Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

— А ничего, что мы её так оставляем? — спросил я, поднимаясь за Белком. — Она же… волчица…

— Жить ей или умереть — решать Белому Волку, а не нам, — заученно ответил он. Но сразу после этого всё же сказал то, что думал на самом деле: — Она осталась без племени. Ей вряд ли удастся выжить. Одинокий волк — мёртвый волк.

И с этим я не мог не согласиться. Волки — очень социальные существа. Им необходима стая. Да, бывают случаи, когда одиночки выживают какое-то время, но их шансы ничтожны. А она волчица… беременная волчица. И, вероятно, была альфой. Стоит ей столкнуться с чужой стаей, и те точно не оставят её в живых. Их альфа просто не позволит этого из страха конкуренции.

Если бы она просто была одиночкой, то могла бы найти себе новую пару — изгоя, или даже интегрироваться в чужую стаю. Но сейчас у неё просто нет ни единого шанса на выживание. Как бы ни была печальна правда, такова была их природа. Страх перед чужими, защита своей территории, боязнь конкуренции — всё это относилось к ним так же, как и к нам.

— Мы и впрямь похожи на волков, — прошептал я.

— Больше, чем на соколов, — усмехнулся Белк. — Не думай о ней. Думай о себе. Рано или поздно Ита поймёт, что Уна затеяла всё это не сама. Ита умная. Она учила Уну. Знает всё, что знает она. Поймёт.

— Знаю. Главное, чтобы ребёнок выжил.

— Дети, взрослые, старики — умирают каждый сезон. Это тоже по воле Белого Волка.

— Разве ты себе не противоречишь? — спросил я, следя за его ногами и даже не подумав, что ляпнул.

— Про-ти… — не понял он. — Что это значит?

Вот же, вырвалось!

— Это… слово моего племени… — соврал я, представляя, что будет, когда мы реально встретимся с «соколами».

— И что оно значит?

И тут передо мной встала сложная задача: объяснить значение слова «противоречишь». А ведь это весьма ёмкое понятие. Надо было уделять больше времени языку.

— Это… когда ты одной рукой показываешь «иди сюда», а другой — «уходи прочь». Твои руки спорят. Так же и слова: одно говорит «да», другое — «нет» в одно и то же время. Это и есть «противоречишь».

— Повтори, — попросил он.

— Про-ти-во-ре-чи-шь… — проговорил я.

— Странно вы, соколы, говорите. Будто… медведь рычит и змея шипит.

«Это он про „шь“? — подумал я. — Быстро схватывает».

— Но я понял, — добавил Белк.

— Так что?..

— Что?

— Почему ты помогаешь мне, если считаешь, что смерть ребёнка — воля Белого Волка?

— Если у Уны получится… — осторожно начал он, — то это будет означать, что Ита не права. Что проклятье можно снять. И когда все узнают, что ты помог снять это проклятье, Горм будет прав, что не дал тебя убить.

Он замолчал на несколько мгновений.

— Если ты к тому моменту ещё будешь жив.

— Хотелось бы, — бросил я.

«Даже он смотрит куда дальше, чем просто „прожить ещё один день“. Он думает о племени. И явно не хочет, чтобы Ранд занял место Горма, — размышлял я. — А ведь он сам очень даже подошёл бы на его место. Мне нравится, как он мыслит. Может, немного грубовато, где-то даже безжалостно. Но именно таким и должен быть вождь».

— Ранд попытается убить меня, когда появится возможность? — честно спросил я.

Белк умный, а в племени шепчутся, как и в любом социальном кругу. Что-то он слышать должен был.

— Да, — чётко, без церемоний ответил он, даже не раздумывая. — И он найдёт возможность. Он не будет ждать три года.

— Этого стоило ожидать, — протянул я.

— Знаешь, соколенок, ты так странно говоришь. Словно слова все перемешиваешь, бежишь от них, падаешь, и тут же меняешь направление.

— Ну, наши языки немного отличаются, — нелепо оправдался я. Но вроде его это устроило. Меня же, беспокоил ещё один вопрос: — А что насчет Горма? Он же не будет ждать долго. Мне казалось, там, во время пути, он уже был готов.

— Он дождется как заживёт рана на руке, тогда всё начнется по новой, — всё так же уверенно и легко ответил громила.

— Ты очень… открыт, — заметил я.

— А никто этого не скрывает. Молодому волку нужна своя стая, и он либо уходит, либо убивает вожака.

— Но Аза же тоже был Гормом, разве не так?

— Аза был самым мудрым из Гормов, — с уважением сказал юноша. — Он стал стар и сам попросил Белого Волка снять с него ношу. И тогда Сови передал волю Белого Волка. И Вака забрал глаз нового Горма. Но так и остался Вакой.

— Они бились друг с другом? За право быть Гормом?

Мы уже приближались к тому бору, где скрывалась стоянка. За горизонтом виднелись первые лучи солнца, озаряющие хребет золотом. Главное — успеть до того, как старец Вилак выйдет из пещеры, чтобы пройтись и оценить новый день. Я так понял, что он был эдаким «прогнозом погоды»: по каким-то признакам довольно чётко определял, что ждать от неба.

— Да, бились, и Вака проиграл, — просто ответил он. — Давай быстрее, день начинается.

Похоже, продолжать этот разговор он уже не намерен. Ничего, я узнал немного больше. Теперь понятно, что связь Ваки и Горма куда глубже. Не знаю, как смогу это использовать, но лучше иметь в виду: лучший охотник тоже опасен для вождя. И более того — для Сови. А следовательно, и для меня. Хотя шанс того, что он просто заботится о племени, ещё есть.

Мы скользнули в бор, стараясь держаться густой тени сосен. Белк вёл меня не по натоптанной тропе, а через завалы бурелома и пятачки высокого папоротника. Сейчас был рассвет, поэтому волки разошлись на охоту. Но скоро они вернутся: завтрак почти всегда означал, что будут какие-то отходы. И если охота не будет успешной, они обратятся к первобытной свалке на краю стоянки.

«Да кого я обманываю, они в любом случае к ней обратятся», — подумал я.

У самой границы каменистой насыпи Белк остановился. Мы затаились, высматривая движение в лагере. Но всё было спокойно. Только Уна всматривалась в главную тропу, ища нас взглядом. Видимо, она кипятила новую порцию воды: костёр к этому времени обычно превращался в кучку углей, а сейчас ярко горел.

«Где-то внутри жило беспокойство, что она плюнет на мою „ересь“ и примет судьбу ребёнка, как приняли остальные, — думал я. — Но нет. Она решилась. И значит, будет идти до конца».

— Сразу иди в нишу. Я пройду позже, — дал указание Белк. — И не рассказывай Уне про волчицу.

— Почему? — спросил я. Мне правда было интересно.

— Плохой знак.

— Как скажешь, — выдохнул я.

Придерживая драгоценный свёрток с травой, я похромал к своей нише. Моё убежище встретило меня запахом холодного камня и старых шкур. Оказывается, я уже так привык к этому аромату, что только после леса вновь отчётливо его ощутил.

«Говорят, к хорошему быстро привыкаешь, — улыбнулся я. — Нет. Быстро привыкаешь к чему угодно. Ещё один бонус нашего вида — исключительная адаптивность».

Я вытащил свёрток с лебедой и положил на шкуры. Быстренько спрятал костяной нож. И тут же услышал быстрые шаги по каменистой площадке.

Это была Уна. Она подошла к нише с взволнованным видом и присела на корточки. Глаза у неё покраснели, но взгляд был ясным.

— Ты вернулся, — прошептала она, и её взор тут же обратился к свёртку. — Это она? Белая трава?

— Да, — кивнул я. — В моём племени её звали лебеда.

— Я запомню, — сказала она, беря свёрток в руки.

— Как ребёнок? — сразу спросил я. — Ты смогла оградить его от других? Есть свободное жилище?

Уна кивнула, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Да, мне удалось уговорить Дада и Хаю, — выдохнула она с облегчением. — Но скоро все проснутся… Когда Ита узнает…

— Всё будет хорошо, у тебя получится, — мягко проговорил я. У меня была какая-то странная, почти иррациональная вера в эту девушку. — Если он переживет этот день, если Змей начнет отступать, Ита уже ничего не сможет сказать. Никто ничего не сможет сказать. Твоё слово станет сильным. Ты уже начала давать ему воду?

— Сначала он всё выталкивал назад, — горько произнесла она. — Плакал, но слёз не было, только хрип. Но я делала, как ты велел. По одной ладони, раз за разом. Теперь он глотает. И спит. Но он очень слаб, Ив. Он похож на сухой лист.