Белый царь (СИ) - Городчиков Илья

Три английских корабля на дне бухты. Сотни шошонских воинов, разбежавшихся по горам без вождей. И голова Чёрного Волка, зарытая за оградой кладбища, как предупреждение всем, кто придёт следом.

Я спустился со стены и пошёл в дом. Завтра будет новый день. Завтра начнётся новая работа. А сегодня можно было позволить себе минуту тишины.

Но тишина не приходила. В ушах продолжали звенеть звуки боя, и избавиться от них не было ни малейшей возможности. Слишком много крови. Я думал, что смогу колонизировать берег без большой крови, но получалось совершенно иначе.

Я сел за стол, достал карту, разложил перед собой. Хребет, перевалы, долины. Восточные склоны, где ещё могли прятаться остатки враждебных племён. Южные дороги, по которым могла прийти мексиканская армия. Западный берег, где в любой момент могли показаться английские паруса.

Я подвинул лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Начал писать — отчёт для Петербурга, для императора, для тех, кто ждал от нас вестей. Коротко, сухо, только факты. Уничтожен лагерь шошонов. Ликвидированы английские инструкторы. Потери — сорок семь человек. Трофеи — четыреста ружей, боеприпасы, карты.

Запечатал письмо сургучом, поставил печать. Утром отправлю с оказией в Форт-Росс, а оттуда — в Петербург. Пусть знают. Пусть все знают. Русская Гавань стоит. И будет стоять.

Вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, только звёзды горели над головой. Где-то в горах выли койоты, перекликаясь с собаками в городе. Ветер нёс запах дыма и свежего дерева.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение последних недель начинает отпускать. Нет, не уходить — просто отступать, давая место новой усталости. Но сейчас можно было позволить себе эту минуту.

Вернулся в дом и лёг, не раздеваясь. Пистолет, как всегда, под подушкой. Сабля — в изголовье. Спал чутко, просыпаясь от каждого шороха.

И во сне мне снился мёртвый Томпсон. Он смотрел на меня пустыми глазницами и улыбался. Улыбался той самой кривой усмешкой, какой он улыбался, когда лодка уносила его от моих пуль.

— Ты убил меня, русский медведь, — говорила голова. — Но мой рапорт уже в Лондоне. Весь флот знает о твоей бухте. Они придут. Обязательно придут.

Я проснулся в холодном поту. За окном серел рассвет. Пора было вставать. С трудом поднялся, тело словно одеревенело, стало твёрдым и чужим.

Город просыпался. Стучали топоры, звенели молоты, перекликались люди. Жизнь шла своим чередом. И это было главное.

Я посмотрел на восток, где за хребтом ещё могли прятаться остатки враждебных племён. На юг, где ждал Лос-Анджелес с его вечными интригами. На запад, откуда в любой момент могли показаться паруса.

— Приходите, — сказал я тихо. — Мы готовы.

И пошёл будить людей. Работы было очень много.

Всё постепенно возвращалось на круги своя. Поселение вело свою жизнь более чем спокойно, постепенно обстраивалось и готовилось к дальнейшему расширению территории. Благодаря богатой земле, способной прокормить множество людей всё той же картошкой, мы могли не беспокоиться о продовольственной безопасности, наращивая число рабочих рук. Здесь не должен был повториться массовый голод, которого я боялся едва не больше, чем масштабной войны с теми же американцами. Тяжело было представлять, как будут голодать взрослые и особенно дети.

Без притока новых людей наше расширение было слишком сильно ограничено, а потому я с нетерпением дожидался того момента, когда в самой гавани появятся новые корабли с простыми крестьянскими семьями, благо наша земля была освобождена от страшного давления крепостного права.

Очередное утро началось с того, что я стоял на пороге дома, вдыхая полной грудью и держа в руках горячую кружку с чаем. Чайки кричали, город постепенно просыпался, люди то и дело выходили из своих домов, ребятишки уже находились на низком старте, готовые играть во дворах или вовсе по всему поселению.

Но этот мирный пейзаж разорвался от вида бегущего на всех ногах дозорного. Боец нёсся так, словно на кону находилось олимпийское золото по всем дисциплинам, а я уже понимал, что ситуация откровенно плохая.

— Парус на горизонте! Идёт с юго-запада! — выдохнул мужчина, как только достаточно сблизился.

Я вылетел на стену, на ходу застёгивая плащ. Луков уже стоял у дальномерной рейки, вцепившись в подзорную трубу. Лицо его было спокойным, но я знал эту маску — под ней всегда кипела лава.

— Один корабль, — доложил он, не оборачиваясь. — Фрегат. Флаг… американский.

Американский. Не английский, не мексиканский. Американский.

— Вооружение?

— Пушки есть, но закрыты портами. Идёт без боевого разворота. Похоже на посыльное судно.

Я спустился с вала и приказал готовить береговые батареи. Не палить, но зарядить. Людей — в ружьё, но не на стены, а во внутренний двор, чтобы не дразнить гостя раньше времени. Лукову велел выдвинуть индейцев Токеаха в лес, на случай если визит окажется военной хитростью. Тогда местные воины могут совершить эффективный фланговый манёвр, ударить вбок, если случится попытка высадки.

Корабль подошёл к рейду и бросил якорь ровно там же, где когда-то стояли английские вымпелы. Хорошее место. Достаточно далеко для прицельного огня, достаточно близко, чтобы видеть нас без подзорных труб.

От борта отделилась шлюпка. В ней — десять гребцов и четверо в штатском. Ни одного мундира. Ни ружей наперевес. Я выдохнул.

— Принимаем гостей, — сказал я Лукову. — Но на пирсе — казаки в полной парадной. И чтоб ни один мускул на лице не дрогнул. Понял?

— Парадная угроза? — усмехнулся штабс-капитан.

— Именно.

Шлюпка ткнулась в сваи пирса. Первым на доски ступил сухой, поджарый мужчина лет пятидесяти, в безупречном сюртуке и с тростью, которой он явно не пользовался для опоры. За ним — трое помощников с портфелями. Ни оружия, ни охраны.

Я шагнул навстречу. Мы встретились ровно посередине пирса, под прицелом двух дюжин пар глаз.

— Господин Рыбин? — Голос у него оказался низким, с раскатистым южным акцентом, но при этом на более чем достойном французском. — Имею честь представиться: Джонатан Уокер, чрезвычайный и полномочный посол Соединённых Штатов Америки. Сейчас я здесь, чтобы говорить с вами. С правителем Русской Гавани.

Я кивнул, жестом приглашая следовать за мной.

— Добро пожаловать в Русскую Гавань, господин посол. Прошу в дом. Надеюсь, вы не против простой пищи? Мы люди небогатые, изысков не держим.

— Я предпочитаю простую пищу, — улыбнулся Уокер. — Она честнее.

В доме, за столом, накрытым для официального приёма, собрались все мои. Луков, Обручев, Марков, отец Пётр. Токеах стоял у двери, скрестив руки на груди, явно готовый в любой момент выхватить оружие. Сейчас, кроме Лукова, он был единственным при оружии. Рогова же не было, тот продолжал восстанавливаться после сражения, но прислал доверенного человека.

Подали чай, хлеб, вяленое мясо. Уокер отпил из кружки, одобрительно кивнул и, не тратя времени на любезности, перешёл к делу.

— Господин Рыбин, я буду краток. Моя миссия — не торговое соглашение и не обмен любезностями. Я здесь, чтобы изложить позицию правительства Соединённых Штатов относительно вашего поселения. — Он сделал паузу, прокашлялся, давая мне осознать весомость следующих слов. — Соединённые Штаты, следуя доктрине президента Монро, рассматривают Западное полушарие как зону своих стратегических интересов. Любая новая колонизация европейскими державами на Американском континенте будет рассматриваться как недружественный акт. Русская Гавань… — он посмотрел на меня в упор, — является такой колонизацией. Формально она частная, но за её спиной стоит Российская империя. Мы не можем этого допустить. У вас есть два выбора, господин Рыбин. Первый — вы сворачиваете поселение, грузите людей на корабли и уходите на север, в пределы русских владений на Аляске. Мы гарантируем безопасный проход и неприкосновенность имущества. Второй — вы остаётесь, но признаёте протекторат Соединённых Штатов. Ваше поселение становится американским, с правом самоуправления, но под юрисдикцией США. В этом случае мы гарантируем защиту от любых посягательств извне, включая английские.