Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж

Подумал Сатчан, повздыхал и понял, что надо звонить Ивлеву и отказываться от этой должности.

Так‑то тесть сейчас вроде и согласился. Но он прекрасно знал, какое влияние на него дочка имеет. Пойдёт он наперекор ей и всё же попытается стать комсоргом МГУ — так она быстренько и тестя против него настроит. А уж семейная жизнь его точно превратится в настоящий ад. И это, конечно, не стоит того, чтобы влезать во все эти неприятности из‑за новой должности.

Так что пришлось ему, вздохнув, идти звонить Ивлеву, сообщать, что новая должность его не устраивает. Хотя, само собой, она более чем его устраивала. Но такова жизнь.

Москва, квартира Ивлевых

Поздно вечером Сатчан мне позвонил и каким‑то расстроенным голосом сказал:

— К сожалению, не смогу я занять должность комсорга в МГУ, что ты мне предложил. Спасибо за предложение, но никак…

Я разочаровался немного, конечно: уже как‑то привык к мысли, что Сатчана удастся поднять повыше. А то что‑то застрял он на этой достаточно невысокой должности в Пролетарском райкоме…

— Ну ладно, нет, так нет. — сказал я и тут же спросил его. — Может быть, ты можешь порекомендовать какого‑то хорошего знакомого, желательно из наших общих знакомых, которому эта должность могла бы подойти?

Подумав немного, он никого предложить мне не смог, но посоветовал мне связаться с Артёмом Кожемякиным, сказав, что у того‑то уж точно должен быть на примете подходящий человек. Тем более с такой дополнительной поддержкой от члена Бюро ЦК комсомола его будет значительно легче туда устроить, чем без неё.

— Если честно, то есть у меня определённые сомнения в адрес этого Артёма, — ответил я другу. — Странный он какой‑то: то появляется, весь такой дружелюбный, то тут же исчезает надолго. Сколько уже времени прошло с нашего с ним последнего разговора по поводу поисковых отрядов, а он с тех пор ни разу по поводу того предложения на горизонте не появлялся. У меня такое впечатление, когда с ним беседуем, как будто мы воду в ступе толчем.

— Ну, это‑то да, — согласился со мной Сатчан. — Но у меня это единственная мысль, что в голове появилась. Может, кстати говоря, если ты сам к нему по такому поводу обратишься, что‑то снова наладится и с этими поисковыми отрядами. Вспомнит он о них, ну и тебя дополнительно зауважает за то, что к тебе обратились по поводу поиска кандидата на такую серьёзную должность.

— Тоже верно, — согласился я с Сатчаном.

И на этом мы разговор с ним и закончили.

Глава 18

Москва, квартира Ивлевых

Посидел после нашего с Сатчаном разговора несколько минут, прикидывая, есть ли другие варианты. Возникла только одна хулиганская мысль: Ильдара сосватать на должность комсорга МГУ…

Мне же Марк сказал, что его нынешняя должность гораздо выше котируется, чем должность комсорга МГУ. То есть, если мне удастся его перетащить, даже против его воли, на эту позицию, я этого амбициозного карьериста смогу очень сильно расстроить. А ведь у меня есть хорошие рычаги, чтобы, даже если он не захочет, всё же эту рокировку совершить. Можно того же Захарова попросить посодействовать. Будет ему партийное поручение, от выполнения которого невозможно будет отказаться…

Но затем я, вздохнув, решил всё же не хулиганить. В принципе, так стоило бы суетиться, если бы Ильдар мне что‑то действительно плохое сделал, и я бы в нём сильно разочаровался. А на самом‑то деле просто это хитрожопый карьерист, который кого угодно продаст и предаст ради новой должности. У меня самого с начала нашего знакомства с ним никаких иллюзий по этому поводу не имелось, уж слишком много я таких карьеристов за свою жизнь раньше видел, чтобы достаточно быстро опознавать их

И к Захарову с такой просьбой обращаться всё же не стоит.

Я же попросил уже по поводу своей сестры. А если ещё сейчас попрошу по поводу Ильдара, так он может вообще решить, что за всё то хорошее, что я для него сделал, он уже в принципе практически и расплатился.

А зачем мне для того, чтобы хулиганить, части тех возможностей лишаться, что я в лице Захарова как моего должника имею? Так что нет. Пусть Ильдар сидит на своей позиции и мечтает о том, как однажды он взлетит наверх и станет самым главным человеком в Кремле. Но до восьмидесятых планы свои амбициозные он реализовать не успеет. Слишком молод для этого. А дальше, скорее всего, перескочит в бизнес, и либо получит свою пулю в разборках, либо станет одним из долларовых миллионеров или мультимиллионеров за счёт своих накопленных в Кремле связей…

Так что всё же позвонил Артёму Кожемякину.

Артём, слышно было, очень обрадовался звонку от меня, решил было даже, что я звоню, чтобы очередную посиделку где‑нибудь для нас организовать. Но я сразу же сказал озабоченным голосом, что времени вообще ни на что не хватает. И что я прошу его помощи в кандидатуре на пост комсорга МГУ, потому как дело срочное. Но кандидата, конечно, хотелось бы на эту позицию получить вменяемого и достойного доверия.

Тон Артёма переменился. Он тут же начал прикидывать, попросив минутку на размышления. Правда, за эту минуту так в голову ничего ему и не пришло. Договорились, что он мне перезвонит, как только какая‑то кандидатура действительно серьёзная появится у него.

Только положил трубку, как Румянцев позвонил и спросил, готовы ли у меня те вопросы, которые он просил меня рассмотреть при прошлой встрече? Сразу же намекнув и на очень большую срочность…

Эх, как же неудачно. Не дает подумать как следует, как лучше подставить Горбачёва в глазах Андропова… Все у КГБ спешка и спешка.

В общем, договорились, что встретимся с ним у того же самого продмага завтра в восемь утра. Получалось, что мне вначале придётся с Тузиком побегать, потом дома физкультурой позаниматься, душ принять и только потом уже идти на эту встречу. Ну а сейчас ничего не оставалось делать, кроме как идти и всё же писать что‑то по Горбачёву.

Идеально конечно было бы написать о том, как Горбачев Западу поклоняется. Помню ведь прекрасно из будущего материалы по его путешествиям с женой по Европе как раз в 70-х. Такая информация не просто подпортила бы ему карьеру в Политбюро, а вполне возможно поставила бы жирный крест на дальнейшем его продвижении. Но увы, невозможно никак использовать эти знания. Нечем мне объяснить тот факт, что знаю об этом. Как бы я объяснил КГБ, откуда информацию подобную получил? Ни в каких доступных мне сейчас источниках подобных данных нет и быть не может. Поэтому придется работать с тем, что есть.

Кое-какие мысли по этому поводу уже созрели. Решил попытаться скомпрометировать Горбачёва в глазах Андропова через его комплекс неполноценности. Написать, мол, что если у человека такое пятно на голове, то с детства у него, естественно, возникают психологические проблемы, которые вызывают впоследствии, когда он уже вырастает, мощный комплекс неполноценности.

Я и в спецхране кое‑какую информацию на эту тему тоже посмотрел. Осветил в докладе по Горбачеву кратко саму концепцию. Дальше раскрыл, как она может сработать в случае, если человек с ярко выраженным комплексом неполноценности станет министром в Советском Союзе. Вывод сделал, естественно, что не стоит этого делать. Слишком высоки риски для страны…

Закончив с черновиком, сел печатать этот доклад по Горбачеву на машинке. Разобравшись с этим делом, сел задумчиво, глядя на эти три листочка, что на столе передо мной лежали. Блин, еще несколько месяцев назад я пребывал в полной уверенности, что все мои шаги не имеют абсолютно никакого значения для будущего Советского Союза. А тут у меня вдруг появилась реальная возможность притормозить путь Горбачева в Политбюро… Правда, только в том случае, если Андропов поверит в эти мои психологические изыскания… И не остановить, а только притормозить. Андропов всего лишь один из членов Политбюро, и вовсе не всесилен. Захочет тот же Брежнев Горбачева в Политбюро увидеть — и Андропов первый будет решению генсека аплодировать…