Змий из 70х II (СИ) - Симович Сим

У Ала перехватило дыхание. Идеальный план рассыпался в пыль. Они знали всё. Каждую деталь. Каждую секунду. Игра была проиграна еще до начала.

— Ваша попытка саботажа — это не преступление, Альфонсо Исаевич. Это лишь досадное недоразумение. Проявление вашей слабой, человеческой природы, цепляющейся за мораль и эмоции, — Виктор плавно снял авиаторы, открывая пустые, бездонные ледяные глаза. В них не было злобы. В них было лишь бесконечное, вековое безразличие.

— Вы гений скальпеля, но вы слепы, Змий. Вы спасаете жизни, чтобы они продолжали гнить в болоте посредственности и страха. А я создаю новый мир. Мир, где не будет войн, потому что воевать будет не за что. Мир, где порядок и воля будут едины. Этот генерал — первый камень в фундаменте нового, совершенного порядка. А вы пытались взорвать его из-за глупой сентиментальности.

Куратор сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Искусство — материя тонкая и живая, говорили вы вчера на балу, — Виктор жестко усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Так вот, доктор. Настоящее искусство требует жертв. И вы — первая из них.

Блондин в сером костюме не стал бить. Он просто нанес один короткий, точный удар ладонью в грудную клетку хирурга. Змиенко показалось, что в него врезался локомотив. Дыхание перехватило, ребра хрустнули, отправляя волну адской боли по всему телу. Ал отлетел на несколько метров, врезавшись спиной в металлическую стойку оборудования, и сполз на бетонный пол, хватая ртом воздух.

— Атата, Альфонсо Исаевич. Мы вас вылечим. Сначала от гордыни, потом от иллюзий, — блондин плавно опустился на корточки перед распластанным врачом. — У вас будет много времени, чтобы обдумать мои слова.

Виктор брезгливо вытер ладонь о безупречный лацкан пиджака.

— Стража! Уберите это ничтожество с глаз моих. В карцер. На нижний уровень. И подготовьте Мэй. С ней разговор будет коротким.

Тяжелые гермодвери лаборатории снова разошлись. Двое автоматчиков в камуфляже без знаков различия влетели внутрь. Солдаты грубо подхватили обмякшее тело гениального хирурга под руки, таща его по бетонному полу к выходу. Змий, задыхаясь от боли в сломанных ребрах, бросил последний взгляд на застывшего в экзоскелете киборга. Красный сенсор генерала продолжал равнодушно гореть во мраке, провожая своего создателя на свидание с бетонным мешком одиночки.

Глава 15

Глухой стук тяжелых армейских ботинок разносился по бесконечным бетонным коридорам минус пятого яруса. Двое конвоиров волокли Ала по стылому полу, даже не пытаясь приподнять отяжелевшее тело.

Каждый уступ, каждый шов линолеума отдавался в грудной клетке гениального хирурга ослепительной, режущей вспышкой. Спина горела огнем.

Врач судорожно хватал ртом пропитанный озоном воздух. Сломанные ребра — седьмое и восьмое, как отстраненно зафиксировал профессиональный разум, — впивались в мягкие ткани при малейшем вдохе. Идеально скроенный костюм превратился в грязные лохмотья, пропитанные холодным потом.

Массивная стальная дверь с лязгом поползла в сторону.

Солдаты безмолвно, как заведенные механизмы, швырнули столичного доктора во мрак. Змиенко с глухим стоном рухнул на влажный, покрытый склизкой плесенью бетон. Лицо обожгло ледяным холодом пола.

Тяжелая створка захлопнулась с таким звуком, словно на могилу опустили гранитную плиту. Скрежет задвигаемых засовов отрезал мужчину от остального мира.

Наступила абсолютная, звенящая тишина. И первозданная тьма.

Ал лежал неподвижно, прижимаясь щекой к шершавому камню. Блондин заставил себя дышать мелко, поверхностно, чтобы минимизировать трение сломанных костей о плевру. Боль была пульсирующей, горячей, она волнами расходилась от груди к шее и животу.

«Спокойно», — приказал себе Змий. — «Это просто физиология. Болевой шок, выброс адреналина, микроразрывы капилляров. Ничего, с чем бы я не сталкивался в операционной».

Доктор попытался сфокусировать зрение. Фиалковые глаза широко распахнулись, жадно ища хотя бы малейший источник света. Крошечную щель под дверью. Тусклый отблеск вентиляционной решетки.

Ничего. Тьма была настолько плотной, густой и осязаемой, что казалась черным бархатом, туго намотанным на голову. Карцер проектировали люди, прекрасно знающие анатомию человеческого страха. Это был сенсорный вакуум, идеальная камера депривации.

Врач медленно, преодолевая тошнотворную дурноту, перевернулся на спину. Пальцы ощупали грудную клетку. Сильный отек. Гематома уже начала расползаться под кожей.

Мужчина заставил себя сесть, прислонившись затылком к ледяной стене. Металл словно вытягивал из позвоночника остатки тепла.

Нужно было считать время. Контроль времени — это контроль над рассудком.

«Раз. Два. Три…» — баритон хирурга в абсолютной тишине прозвучал жалко и сухо. Голос ломался.

Он отсчитал шестьдесят секунд. Минута. Потом еще одну. В голове пульсировали слова ледяного куратора в золотистых авиаторах. «Подготовьте Мэй. С ней разговор будет коротким».

Эта фраза жгла разум страшнее любых физических увечий. Ослепительная красавица-архитектор, женщина, привыкшая блистать в свете софитов на подпольных съемках и проектировать сложнейшие перекрытия, сейчас могла находиться в руках этих серых мясников. И всё из-за него. Из-за его проклятой самоуверенности.

Змиенко сжал зубы так, что скрипнула эмаль. Он втянул ее в эту смертельную игру, убедил рискнуть карьерой и жизнью ради призрачной диверсии. Чувство вины тяжелым свинцом осело в животе.

Врач сбился со счета на третьей сотне. Или на четвертой?

Тишина начала давить на барабанные перепонки. Сначала это был просто легкий звон, естественная реакция слухового нерва на отсутствие раздражителей. Но постепенно звон превратился в низкий, монотонный гул.

Хирург закрыл глаза, хотя во тьме это не имело никакого значения.

Время потеряло свою линейность. Сколько он просидел у стены? Час? Сутки?

Бетон тянул жилы. Холод пробирался под кожу, замораживая суставы. Блондин начал дрожать — крупно, безостановочно. Мышцы сводило судорогой от переохлаждения. Жажда навалилась внезапно, высушив гортань до состояния наждачной бумаги. Слюна стала вязкой и горькой.

Доктор попытался встать. Опираясь окровавленными руками о стену, мужчина заставил себя подняться на непослушные ноги. Шаг. Еще шаг.

Карцер оказался крошечным. Три шага в длину, два в ширину. Каменный мешок без единого выступа, без раковины, без нар. Только дыра в углу, от которой несло застарелым аммиаком и хлоркой.

Змий опустился на колени. Пальцы нащупали на стене влажную дорожку конденсата. Гениальный столичный врач, чьи руки спасали министров и генералов, прижался пересохшими губами к грязному бетону, жадно слизывая крошечные, ледяные капли влаги. Вода отдавала ржавчиной и пылью, но сейчас казалась слаще коллекционного вина.

Разум начал давать первые трещины.

В углу камеры внезапно послышался шорох. Тихий, скребущий звук.

Ал замер, перестав дышать. Сердце зашлось в бешеном, рваном ритме.

— Кто здесь? — хрипло выдохнул хирург во тьму.

Ответом послужило лишь собственное эхо.

А затем в воздухе неуловимо запахло французской пудрой. Знакомый, до боли родной аромат театральной канифоли и сладких духов.

— Лера? — Змиенко потянулся вперед, в черную пустоту.

Вспышка. Прямо перед его невидящими глазами возникло лицо балерины. Девушка стояла в строгой шерстяной юбке, идеально ровно держа спину. В зеленых глазах плескался холодный, выжженный дотла пепел. «Она хотя бы стоила того, чтобы приводить ее в мой дом?» — беззвучно произнесли бледные губы.

Доктор отшатнулся, больно ударившись затылком о стену. Иллюзия растаяла, оставив после себя лишь густой запах сырости.

Галлюцинации. Следствие сенсорной депривации и болевого истощения. Кора головного мозга, не получая внешних сигналов, начала генерировать их самостоятельно, вытаскивая из подсознания самые страшные страхи.