Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

Получив у Гаврилы Трофимовича подорожные бумаги, мы собрали все нужное и двинули в путь.

Васятка правил телегой Дежневых. Я ехал на Сапсане, а над нами, осматривая округу, нарезал круги Хан. Остальные мои хлопцы сидели на своих карачаевских кобылах. Справа у всех была однообразная, так что со стороны мы уже мало походили на пацанов. Больше — на маленький, но все же отряд.

Первую ночь, как водится, встали у Степана Михалыча. Куда ж без него. Переночевали, обиходили лошадей, сами поели, соблюдая пост, и на рассвете двинули дальше по тракту.

Шли через Георгиевск, потом Александрийскую, дальше в сторону Сухой Падины. Где-то приходилось останавливаться на почтовых станциях, а чаще ночевали там, где нас закат застал. Для летних полевых ночлегов у нас все было с собой. Дорога, слава Богу, выдалась мирная. Ни тебе варнаков, ни абреков. Будто повывелись. Только пыль, жара, встречные возы со снопами, почтовые тройки, редкие короткие дожди, да скрип тележной оси.

Поначалу парни держались бодро. Крутили головами, глазели по сторонам, удивлялись всему. Но день за днем дорога стала выбивать из них лишний задор. Даже Васятка, который сперва на козлах ерзал, как вьюн на сковородке, посерьезнел и принялся править спокойно.

Оно и к лучшему. В этой жизни им еще немало придется пылить по разным дорогам. Не все же вокруг Волынской вертеться. Вот я и таскаю их почаще, особенно в города. Пускай обвыкаются, смотрят на людей, на лавки, на порядок, на бардак. Социализируются, так сказать. Не ведомо еще, какие дела станет подсовывать нам Афанасьев, когда мы окрепнем, значит, готовить хлопцев надо ко всему.

Когда впереди замаячили первые признаки большого города, мои бойцы заметно оживились. Сперва дорога просто стала шире. Потом чаще начали мелькать господские экипажи, мещане, купцы, солдаты. А дальше пошли уже беленые хаты, курени, лавки с вывесками, склады, казенные дворы, длинные заборы, каменные дома с жестяными крышами.

Даже Ленька, который обычно держался собранно, слегка вытягивал шею.

— Гляди в оба, — сказал я ему. — Здесь не только вперед смотреть надо. В городе, братец, по сторонам тоже зевать нельзя. Зазеваешься — и вляпаешься в какую-нибудь дрянь прежде, чем поймешь, что приключилось.

Я нарочно не стал сразу сворачивать к постоялому двору. Провел своих по одной из широких улиц на окраине, чтобы без спешки поглядеть смогли. Пусть поймут, что такое губернский город. Сколько здесь народу, сколько экипажей по мостовой ходит, сколько лавок, сколько суеты и самых разных людей. Одно дело слышать о Ставрополе, другое, самому через него проехать.

Постоялый двор я выбрал на отшибе, подальше от тракта на Пятигорск. Не то чтобы специально, но так уж получилось, но я не возражал.

Перед въездом в город я велел парням убрать оружие. Даже разгрузки они сняли. Ехали только с кинжалами на поясах. У меня, понятное дело, была особая бумага, потому я оставил при себе шашку, кинжал и револьвер Готлякова.

Постоялый двор, хоть и стоял не в самом бойком месте, оказался довольно ладный. Высокие ворота, чистый двор, коновязь под навесом, за домом отдельные сараи и конюшня, по всему видно, что хозяйство здесь держали в порядке. Все добротно и по уму.

Пожилой широкоплечий хозяин, окинул нас взглядом, посмотрел на телегу, на лошадей, на бумаги и кивнул. Потом что-то гаркнул в сторону.

Тут же к нам подскочили два парнишки примерно наших лет. Сноровисто подхватили поводья, повели лошадей к навесу и заверили, что обиходят скотину как следует. За такую прыть я им сразу подкинул положенную монетку.

Разместили нас тоже без лишних разговоров. Владимир Тимофеевич, так звали хозяина, вопросов задавать не стал. Глянул бумаги от Строева, и того ему хватило. Выделил две небольшие комнаты, велел накрыть на стол, так что через четверть часа мы уже сидели и хлебали горячие щи, отходя от дороги.

Я только перекусил, глянул на часы и понял, что тянуть смысла нет. До вечера время оставалось, а значит, и к Андрею Павловичу можно было заскочить сегодня, не откладывая.

Во дворе я собрал своих.

— Так, братцы, — сказал им. — Я сейчас по делу отлучусь. Семен, ты за старшего. За лошадьми приглядите. В город не шастать. С чужими особо языками не чесать, а коли уж придется, то сперва думать, что можно болтать, а что нет. Если что понадобится, у хозяина спрашивайте. Вернусь, скорее всего, поздно. А завтра по утру, займемся нашими делами.

Потом перевел взгляд на Леньку.

— А ты, Леня, со мной.

Он коротко кивнул.

Я оседлал Сапсана, Ленька свою карачаевку, и мы двинули к дому Афанасьева.

Ставрополь готовился к празднику. Хоть вечер уже подбирался, но город все еще гудел, как большой улей. На улицах полно народу, воздух был густой от пыли и конского духа.

До дома Андрея Павловича мы добрались быстро. Хотя через центр я не поехал, сделали круг по окраине. И скоро увидел все тот же беленый одноэтажный дом на тихой улице. Забор старый, но справный, за ним был садик с яблонями, а сбоку небольшая конюшня.

Я стукнул в калитку. Почти сразу послышались шаги, и нам открыла Марья. Та самая горничная, лет сорока, в чистом переднике и аккуратно подвязанном платке.

Она сперва глянула с прищуром, потом узнала меня и даже улыбнулась.

— Господи, Григорий… Вы ли это? Возмужали-то как. Благо, что опять с Андреем Павловичем не разминулись.

— Дома он?

— Дома пока. Проходите, чего ж вы встали. И лошадей своих заводите, нечего на улице держать.

Я распахнул ворота, и мы с Ленькой завели коней во двор. Привязали, где показала Марья, и пошли в дом.

Встретила меня все та же аскетичная гостиная. Стол, несколько стульев, образа в углу, книжная полка. У стены шкаф с папками. На стене карта нашего края, и на ней уже появились какие-то свежие карандашные отметки.

Сам Андрей Павлович сидел за столом без мундира, в жилете поверх рубахи, разбирал бумаги. Поднял голову, сперва привычно нахмурился, а потом увидел меня и расплылся в улыбке.

— Ну, чертяка, Прохоров, — сказал он, поднимаясь. — Здравствуй. А я ведь тебя только что вспоминал.

— И вам доброго здравия, Андрей Павлович.

Он крепко пожал мне руку, а потом перевел взгляд на Леньку.

— А это кто у нас такой серьезный?

— Леонтий Греков. Из нашего отряда.

Ленька вытянулся, насколько мог.

— Здравия желаю.

— Ишь ты, — хмыкнул Афанасьев. — Вот, значит, какие у тебя молодцы. Проходите, молодые люди. Садитесь.

Марья почти сразу внесла чайник, кружки и блюдо с маленькими постными пирожками.

— Угощайтесь. Только недавно напекла.

Пока мы пили чай, Андрей Павлович расспросил о дороге и о том, какими судьбами меня занесло в Ставрополь аккурат накануне праздника. Я и рассказал ему про школу, про закупки, про просьбу Строева.

Он слушал, кивал, а потом отставил кружку.

— Ну давай, докладывай. Что у тебя с отрядом выходит на деле?

— На деле, Андрей Палыч, костяк уже есть, — ответил я. — Братья Дежневы, Васятка, Гришата, теперь вот Леня. Со мной выходит шестеро. Думаю, десятка таких парней для основных задач нам хватит.

— Думаю, да. А там видно будет, — почесал он затылок. — Разместил-то их хоть по-человечески?

— В Волынской уже обжились. Курень под базу нам Строев выделил. Мы там уже и конюшню поставили. Мало того, обзавелись по случаю десятком хороших карачаевских лошадок. Трехлетки, породистые, крепкие. Для предгорий самое оно.

— Тренировки?

— Все по распорядку. Туров с шашкой гоняет, Березин пластунской науке учит. Я тоже свое добавляю. Недавно вот полосу препятствий соорудили. Стрельбу снова подняли. Особенно из Шарпсов. На триста-четыреста шагов уже почти все уверенно бьют. Думаю, за полгода некоторые и на пятьсот замахнуться смогут.

— Хорошие новости, Гриша. Просто отличные! Порадовал меня, — сказал он и сразу спросил: — А грамоте-то учатся?

— Понемногу, Андрей Палыч. Книги, что есть, читают, буквы разбирают. Но тут скоро уже учителя в нашей школе ими займутся всерьез. Это, кстати, одна из причин, почему мы сюда прикатили.