Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор

Подобравшись поближе, я деликатно кашлянул, привлекая внимание.

— Прекрасная ночь для наблюдения за светилами, не правда ли, мсье? — начал я светскую беседу, перейдя сразу на французский.

Силуэт вздрогнул, бережно опуская свой прибор, и вежливо поклонился. Это был один из ученых — худощавый, еще довольно молодой господин.

— Истинно так, сударь. Воздух вдали от берегов поразительно чист, — ответил он также по-французски с приятным, мягким акцентом. — Иоганн Горнер, к вашим услугам. Кажется, в той суете при посадке мы так и не были представлены должным образом?

— Граф Толстой, — ответил я, обмениваясь с ним крепким рукопожатием. — Искренне восхищаюсь вашей преданностью науке, мсье Горнер.

Швейцарец польщенно улыбнулся. Флотские офицеры обычно игнорировали ученых, считая их путающимся под ногами балластом, поэтому капля изящной лести сработала безотказно.

— Благодарю, граф. Мои инструменты требуют постоянной заботы и калибровки, — с готовностью поддержал разговор астроном. — Точность в нашем деле — это основа всего мироздания.

— Вот именно о высочайшей швейцарской точности я и хотел с вами поговорить, дорогой друг, — плавно перевел я тему в нужное русло. — У меня к вам есть одна весьма деликатная просьба технического свойства. Сугубо в интересах… прикладной баллистики. Можете ли вы на своем станке улучшить мое оружие?

Астроном с любопытством уставился на меня.

— Оружие? Но чем я могу здесь помочь? Мой токарный станок предназначен для тончайшей оптики и хронометров, а не для пушек.

— В том-то и дело, мсье Горнер, что работа предстоит поистине ювелирная, — закинул я наживку, зная, как сильно швейцарские мастера гордятся своей механической школой. — Речь о моих пистолетах «Лепаж». Мне необходимо нанести внутри одну-единственную, очень тонкую спиральную риску. Эрзац-нарезку. Гладкий ствол не дает должной стабильности полета пули. Но задать правильный шаг резьбы и выверить угол резца сможет только истинный гений с вашим глазомером и вашим потрясающим станком!

Астроном задумчиво потер подбородок. Зерно упало на благодатную почву: он был явно заинтригован столь нестандартной механической головоломкой.

— Хм… Спиральная риска внутри закрытого цилиндра… Технически это вполне осуществимо на моем оборудовании. Резцы по металлу у меня найдутся. Но, признаться, крутить педаль станка при такой вязкой выборке стали будет весьма утомительно…

— Об этом даже не беспокойтесь! — радостно перебил его, чувствуя, что «клиент» окончательно созрел. — Всю черновую тягловую работу мы берем на себя. Мой слуга Архипыч и давеча спасенный матрос Ефимка будут качать вашу педаль хоть до самого экватора, не пролив ни единой капли вашего пота. От вас требуется только настройка инструмента и мудрое руководство процессом.

Швейцарец еще раз посмотрел на пистолетный ствол, затем бросил взгляд на звездное небо и, окончательно сдавшись перед искушением решить сложную инженерную задачу, кивнул:

— Что ж… Несите ствол в мою каюту завтра поутру, граф. Она по левому борту, у юта. Наука требует смелых экспериментов!

Утром, едва продрав глаза, я вышел на палубу. Когда склянки пробили шесть часов. Сквозь утреннюю дымку на горизонте отчетливо белели знаменитые меловые утесы Англии. Ла-Манш кипел деловой жизнью, повсюду шныряли рыбацкие лодки и пузатые купеческие транспорты. Вернувшись в каюту, застал там Архипыча, уже деловито разводящего мыльную пену в фарфоровой чашке.

— Отставь бритву, старый, — скомандовал я, бросая на койку тяжелые стволы разобранных «Лепажей». — Физиономия подождет. Дело есть куда более срочное. Дуй на палубу и найди-ка моего крестника.

— Ефимку-то, батюшка? — удивился денщик, вытирая руки о передник. — Никак опять тонул?

— Типун тебе на язык. Здоровый парень нужен, с дурной силой. Бери его в охапку и дуйте в каюту к швейцарцу Горнеру. Будем из этих гладких дудок снайперский инструмент делать.

К счастью, Ефимка был свободен от вахты. Вскоре он, смущаясь. Уже стоял у порога моей с Левенштерном каюты. Увидев, что все в сборе, я пошел к швейцарцу.

Горнер уже хлопотал вокруг своего хваленого токарного станка.

— Доброе утро, мсье, — поприветствовал я ученого, выкладывая стволы. — Мои люди полностью в вашем распоряжении. Готовы приступить к эксперименту?

— Доброе, граф, — швейцарец с профессиональным интересом ощупал вороненую сталь. — Я всё рассчитал. Нам нужно сделать всего пол-оборота резьбы на всю длину канала. Но сталь вязкая. Придется не столько точить вращением, сколько с силой строгать металл изнутри, протаскивая резец.

— Вот для этого я и привел тягловую силу, — усмехнулся, поворачиваясь к мужикам. — Знач так, братва. Архипыч, садишься за педаль. Твоя задача — крутить маховик, чтобы патрон медленно поворачивался. Плавно, без рывков.

— Сделаем, Ваше Сиятельство, — степенно кивнул старик, присаживаясь к приводу. — Чай, не сложнее чем серебро чистить!

— А ты, Ефимка, слушай сюда, — похлопал молодого матроса по широкому плечу. — Берись за рукоять суппорта. Как только мсье Горнер даст отмашку и резец войдет в ствол, тяни каретку на себя. Тяни ровно, как брам-шкот в шторм тянул! Понял?

— Так точно, Ваше Сиятельство! — гаркнул парень, радостно багровея от оказанного доверия и хватаясь за рычаги. — Потянем, не извольте сумлеваться!

Процесс пошел с противным, зубовным скрежетом. Каленый резец, вгрызаясь в оружейную сталь, издавал такой визг, что закладывало уши. Ефимка пыхтел, вздув жилы на шее и наваливаясь всем весом на суппорт, Архипыч мерно давил на педаль, а швейцарец с маниакальным блеском в глазах контролировал глубину пропила.

Спустя изрядное время из дула наконец-то показалась блестящая, извивающаяся стружка. Внутри каждого ствола теперь хищно змеилась одинокая, глубокая канавка.

Процесс был долгим, ведь нужно было сделать не менее десятка нарезов на ствол. К тому времени, когда оба пистолета были готовы, мы уже входили в гавань Плимута.

— Идеально, — удовлетворенно произнес я, забирая еще теплый металл. — Ювелирная работа, мсье Горнер. Век не забуду.

Повернувшись к слуге, протянул ему готовые «Лепажи».

— Забирай, Архипыч. Как будем на берегу, зарядишь оба. Пороху сыпь по мерке, пулю забивай шомполом так плотно, чтобы свинец прямо в эту резьбу впрессовался. Намертво. У меня будет только один точный выстрел, и он должен быть идеальным.

Во второй половине дня мы швартовались в Плимуте. Главный порт Англии встретил нас лесом мачт, криками чаек и густым запахом каменного угля, дегтя и больших денег. После сонной, патриархальной Балтики и диких штормов Северного моря мы словно вынырнули из прошлого века и оказались в самом центре мясорубки.

Плимутская военно-морская база и прилегающие к ней коммерческие доки напомнили мне гигантскую товарно-сырьевую биржу из середины девяностых. Здесь всё двигалось, грузилось, покупалось и продавалось. Каменные набережные были завалены тюками, бочками и корабельным лесом. Вокруг сновали солидные джентльмены в цилиндрах, приказчики с конторскими книгами и грузчики со всего света.

Настоящий мировой, мать его, гипермаркет.

Едва «Надежда» ошвартовалась у причала, Крузенштерн развернул бурную деятельность. Чтобы найти и заделать течь, шлюп нужно было максимально облегчить, выгрузив товары и даже часть балласта. Затем — вытащить на киленблок или хотя бы оголить днище. После этого надо было снять листовую медь, проконопатить щели в корпусе, и вернуть «как было».

В общем, дел дохрена.

Пассажиры, понятное дело, быстро смекнули, что жить на накренившемся корабле — удовольствие ниже плинтуса, и дружно свалили в гостиницы Плимута. Мы с Архипычем поселились в гостинице «Голубой Якорь» невдалеке от порта.

Офицеры, как водится, нашли себе самое правильное занятие — с утра пораньше оккупировали ближайшие пабы, пробовали местный эль, громко ржали и травили байки про шторма и французских корсаров.