Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор

Учёные сразу полезли на прибрежные белые утёсы. Лазали там с сачками наперевес, ловили бабочек, ковырялись в глине в поисках каких-то загадочных «трилобитов» и вообще вели себя как стая пацанов на каникулах.

А приказчик Шемелин целыми днями болтался по окрестным лавкам: приценивался ко всему подряд, торговался до хрипоты, морщил нос, качал головой… но так ничего и не купил. Видно, очень берег казённые деньги — аж до скрипа в карманах.

На другой день поутру, стоя на пирсе с трубкой в зубах, я наблюдал, как матросы надрываются у лебедок, вытягивая из трюма ящики, бочки с солониной и тюки с товарами Русско-Американской компании. Вытащив ящики и выкатив бочки, матросы начали выгружать наш балласт — уральское полосовое железо.

Гроздья ржавеющих, мокрых от трюмной воды металлических полос с грохотом валились на каменный пирс, постепенно вырастая в внушительную рыжую гору. Флотские офицеры посматривали на нее с презрением. Для Крузенштерна и его офицеров это был просто грязный, тяжелый хлам, который обеспечивал судну остойчивость и который после ремонта предстояло с таким же потом и матом запихивать обратно. А вот местные торговцы смотрели на металл совершенно иначе.

Вокруг нашей стоянки уже начали кружить местные хищники — английские купцы и корабельные агенты. Они принюхивались к новому судну, оценивая, на чем тут можно нагреть руки: продать ли провиант, всучить ли парусину по завышенной цене или предложить услуги своих плотников. У них были цепкие, оценивающие взгляды людей, которые делают деньги из воздуха и морской воды.

Наконец, матросы освободили корабль от медной обшивки. Подойдя ближе, я с интересом осмотрел днище. Зрелище было, мягко говоря, удручающим. Никаким английским дубом тут и не пахло. Дерево было темным, рыхлым, местами изъеденным морским червем-древоточцем до состояния губки.

Ковырнул доску щепкой, и она легко вошла на полдюйма. Сомнений не оставалось. Этом судну не три года, а гораздо больше. Или Лисянскому впарили неликвид, слегка подшаманили, подкрасили, подчистили документы и сбыли доверчивым русским по цене эксклюзивного океанского шлюпа. Или Лисянский в этом участвовал. Причем второе наиболее вероятно… Не мог же он не видеть того же, что и я?

И, что особенно удивительно — медная обшивка, сделанная всего несколько месяцев назад, тоже была повреждена. Тут и там на ней зияли сквозные дыры, как будто медь просто растворилась в воде. Черт, он что, и медный лист купил какой-то паленый?

— Поразительно изящные обводы, не находите, сэр? — раздался рядом спокойный голос с безупречным английским прононсом.

Я обернулся. В паре шагов от меня стоял солидный джентльмен в дорогом суконном сюртуке и безукоризненном цилиндре. Он опирался на трость с набалдашником красного дерева и с профессиональным интересом разглядывал оголенное днище «Надежды».

— Граф Толстой, — представился я, переходя на английский. — А обводы и впрямь… специфические.

— Ричард Фокс, коммерсант и корабельный агент к вашим услугам, — джентльмен слегка приподнял цилиндр. — Клянусь Святым Георгием, граф, этот форштевень и наклон мачт проектировали на верфях Тулона, а не на Темзе. У французов всегда получались отличные бегуны, хоть и хлипкие.

— Ошибаетесь, мистер Фокс, — усмехнулся я. — Это наш шлюп «Надежда», ранее — английский корабль «Леандр».

— Возможно! — не стал спорить англичанин. — В конце концов, я коммерсант, а не арматор!

Так-так. Похоже, рыбак рыбака видит издалека. Передо мной стоял не просто зевака, а местный делец. Такие всегда крутятся в порту, выискивая, где бы что стыр… заработать.

Торговец перевел взгляд на гору полосового железа, которую наши матросы с таким трудом вывалили на пирс. Подойдя поближе, брезгливо ткнул тростью в ржавую, сочащуюся трюмной водой металлическую полосу.

— Простите мое любопытство, граф, но это ваш балласт?

— Он самый. Груз для русских колоний в Америке.

Мистер Фокс покачал головой с выражением искреннего сочувствия, пополам с чисто британским снобизмом.

— Сомнительная затея, сэр. Возить полосовой прокат на самом дне, в льяле! Там всегда полно соленой воды. Ваше железо умрет и превратится в рыжую труху раньше, чем вы пересечете экватор. Мы, британцы, для остойчивости используем только литые чугунные чушки. Чугун почти не гниет в рассоле и дает идеальный вес. А это… — он снова пренебрежительно стукнул тростью по железу. — Это перевод ценного продукта.

Он посмотрел на меня с характерным прищуром.

— Это железо, случайно, не продается? Здешние кузнецы оторвали бы его с руками, мне как раз нужна партия такого проката для мелких заказов.

И тут мне пришла в голову интереснейшая мысль. А что если продать нахрен это железо, а затем прикупить на эти деньги нормальные, нужные на Аляске грузы? Что там говорили промышленники — якоря, такелаж для кораблей, порох, ружья… А еще деньги, вырученные от продажи железа, можно ловко прокрутить!

Воображение тут же разыгралось, внутренний кассовый аппарат издал радостный «дзинь». Даже не моргнув глазом и забив на то, что где-то в Лондоне сейчас пьет портвейн официальный распорядитель этого груза, я ответил:

— Разумеется, мистер Фокс. Мы как раз планировали избавиться от этого мусора и заменить балласт. Думаю, мы сможем обсудить цену за пинтой эля?

— Буду счастлив, граф, — Фокс улыбнулся одними губами. — Завтра в полдень в конторе на Саутсайд-стрит.

Как только англичанин удалился, я взлетел по скользким ступеням дока на пирс. Понятно, что надо обсудить все с Шемелиным. Где этот чертов приказчик… Вечно его нет, когда он нужен!

Шемелина я нашел в ближайшем пабе. Он сидел у окна и грустно смотрел, как плимутская морось добивает выгруженные у пирса активы Русско-Американской компании.

— Федор! — я схватил приказчика за плечо так, что он вздрогнул. — Хватит хандрить. Хочешь, мы сделаем компании такую прибыль, что тебе в Петербурге орден дадут?

Шемелин вытаращил глаза. — Какую прибыль, батюшка Фёдор Иванович? Как это возможно?

— Вот именно! — я понизил голос, переходя на интимный полушепот. — Слушай сюда и запоминай. Мы продаем это полосовое железо местным барыгам. Дорого. Оно им нужно прямо сейчас. У них война, железо в цене!

— Продать компанейское железо⁈ — Шемелин побледнел. — Да нас же…

— Не перебивай! — рыкнул я. — Дай договорить! На эти деньги мы покупаем то, что реально нужно колониям. Готовые якоря. Инструмент. Пилы для лесопилок. Гвозди! И ящики иголок, Федя! Тех самых иголок, за которые твои дикари отдают каланий мех! Мы меняем ржавую губку на высоколиквидный товар.

Я видел, как в глазах Шемелина ужас борется с жадностью. Жадность купца, чующего верную, космическую маржу, побеждала.

— Заманчиво, Федор Иванович, — наконец, признался он, утирая пот со лба. — Да только Николай Петрович… Он же в Лондон уехал. Как без его подписи компанейское имущество сбывать?

— Камергер в Лондоне решает вопросы государственной важности, — я цинично усмехнулся. — Не будем отвлекать его такими мелочами. Мы провернем сделку, загрузим трюм полезным товаром, а когда он вернется — выкатим ему готовый финансовый отчет с дикой прибылью. Победителей не судят, Федя. Особенно тех, кто приносит деньги!

Но бородатый тезка только грустно покачал головой.

— Увольте меня от этого дела, ваше сиятельство! Не просите взять грех на душу. Не могу! Никак не могу! Чужое же, не мое!

— Но ты же комиссионер! Груз в твоем ведении! — удивился я. — Сам видишь — все ржавеет, хорошо, если до Камчатки половину довезем!

— Ну так одно дело если соржавеет, а другое — если самовольно продавать! Никак нельзя, никак!

Так и не удалось его уговорить.

Плюнув, вышел из кабака. Ну вот что за нахрен — вокруг одни бюрократы! Резанов, может быть, и решил бы вопрос — но он далеко. Когда приедет — железо уже погрузят обратно, и корабль вновь будет покачиваться на волнах. И будут русские промышленники плавать на кораблях с разрезанными канатами и склепанными из нескольких кусков якорями.