Потому он ушёл из моего дома и, лишённый средств для поддержки своих сомнительных дружков, решил изыскать их, играя в карты. И проигрался. И попал в цепкие лапы полицмейстера Морозова, который, увидев его надлом, начал таскать брата по бесконечным допросам, ломая его через колено.
Я слышал, что к тому времени Павел стал нервным, чрезмерно дёрганным и уже плохо себя контролировал.
О дальнейшем судить тяжело... Он попросил, презрев ссору и обиду, у меня помощи, а я отказал. Решил хорошенько его проучить. Чтобы навсегда отбить охоту к самодурству. Он остался один. Без поддержки. Запуганный Морозовым, страшился, что полицмейстер докопается и до его связей с террористами.
И решил разобраться со всеми проблемами раз и навсегда.
Так не стало моего брата.
А на похоронах ко мне подошла Лилиана со стопкой его писем, расписками и прочими доказательствами вовлеченности Павла в деятельность террористов.
Это уничтожило бы семью.
И она потребовала стать моей женой. Хотела быть княгиней Урусовой.
— ... теперь вы знаете правду, Вера Дмитриевна, — глухо договорил я.
И опешил, когда посмотрел на неё: по щеке скатилась слеза.
Она что же, плакала из-за меня?..
— Мне очень вас жаль, Иван Кириллович, — сказала эта невозможная женщина. — Очень, — и грустно улыбнулась дрожащими губами.
И тогда я опешил во второй раз. Не только плакала, но и жалела меня?..
— Что вам грозит, если вскроется правда о вашем брате?
— Позор и бесчестие, — я небрежно пожал плечами. — Мать, вероятно, не переживёт, она очень любила Павлика. Меня — поражение в правах, запрет на ведение деятельности присяжного поверенного... Наверное, изымут часть имущества, отправят подальше из страны.
— То есть вас не осудят вместо него?
— Только людской суд. Доказать, что я не знал о том, что творил Павел — будет сложно, но не невозможно. Он подделывал мою подпись... Я заткнул рот нашему управляющему огромной суммой, но при необходимости он даст показания, что почерк не мой. А во многих случаях, когда Павел это творил, я был за границей.
Я замолчал.
— Но на деятельности присяжного поверенного будет поставлен крест. К ней вернуться мне не позволят никогда.
Вера смотрела на меня, глубоко задумавшись. Меж бровей у неё залегла морщина, глаза были прищурены.
— И вы готовы жениться на Лилиане Сергеевне? После всего, что произошло? Лишь бы не покрыть своё имя позором? — спросила она медленно.
— Вы не понимаете... — я сокрушённо покачал головой.
Все же мы с Верой были из разных миров. Постулаты о семейной чести мне вбивали в голову с самого детства. Я рос и знал, что однажды возглавлю род Урусовых, что моё поведение должно быть безукоризненным, чтобы на наше имя не легло чёрное пятно...
— Не понимаю, — ответила она жёстко и поджала губы. — И впрямь не понимаю, Иван Кириллович, почему вы готовы принести себя в жертву каким-то эфемерным понятиям. И не только себя... — добавила она уже тише.
— Для вас, может быть, это пустяк. Для меня — то, чем я обязан жить и умереть.
— Кому обязаны, Иван Кириллович? — спросила Вера горько. — Кому вы обязаны?! Вашей семье? Лилиане? Всё это глупо, просто глупо! То, как вы себя закапываете в угоду бог весть чему!..
Она резко замолчала, взмахнула рукой, а потом прижала кулак к груди.
— Уходите, князь, — произнесла она безжалостно. — Я бесконечно вам благодарна за то, что вы помогли мне в самом начале. И за то, что сделали потом. И за двух моих первых инвесторов, я всё же уверена, что Давыдова убедили вы, да и князю Головину наверняка посоветовали, но...
Облизав губы, Вера качнула головой.
— Но теперь уходите. Женитесь на графине Вяземской, сохраняйте семейную честь, никому ненужную, будьте несчастны с ней до конца жизни, возненавидьте друг друга ещё сильнее... глупый вы мужчина! — последние слова сорвались с её губ восклицанием.
Странно всхлипнув, Вера резко развернулась и сбежала, предусмотрительно прижав к груди руки, что я не смог её удержать.
Но я бы не попытался.
Она права. Я не должен был появляться здесь сегодня. Я совершил ошибку, но впредь она не повторится. Я не посмею больше заманивать эту женщину в свою жизнь.
Вера права, но ей не понять.
Есть вещи важнее личного счастья. Честь. Положение в обществе. Семья. Наше имя, наш род.
Который, правда, прервётся на мне, ведь я не позволю Лилиане испортить жизнь ещё одному человеку, особенно — невинному дитяти.
Глава 45
Вера
— Вера Дмитриевна, голубушка, что с вами? Лица на вас нет! — тверской нотариус, с которым мы обедали в ресторации, укоризненно покачал головой. — Нельзя же так себя изводить, надобно отдыхать.
С трудом я вынырнула из пучины своих размышлений и сосредоточилась на беседе с Дмитрием Фёдоровичем. Как обещал, он приехал в Москву, привёз драгоценности и бумажные векселя, которые я тогда не решилась забрать из Твери. Я встретила его на вокзале, и сразу после поезда мы направились обедать, а затем собирались в банк.
За отдельным столиком неподалёку от нас сидели племянники, которых Дмитрий Фёдорович взял с собой в качестве охраны.
— Вещи-то у меня ценнейшие, — приговаривал он, постукивая по чемоданчику. — Вот запрём всё в ячейке, и совесть моя будет чиста, буду считать, что исполнил долг перед Марфой Матвеевной.
Поездка привела нотариуса в радостное и невероятно восторженное настроение, было видно, что в Москве он бывал нечасто, а потому искренне наслаждался визитом.
Чего нельзя было сказать обо мне. От разговора я постоянно отвлекалась, погружалась в размышления и никак не могла сосредоточиться, что же Дмитрий Фёдорович мне втолковывал.
— Всё проджект ваш... — нельзя не сказать, что моя реакция нотариусу не очень-то была нужна, он справлялся сам.
Вот и теперь, не дождавшись ответа, придумал его и продолжил вести дискуссию.
— Всё же типография — мужское дело, Вера Дмитриевна. Вы бы подумали... может, дом призрения какой открыли, сиротам помогли бы, — озабоченно сказал мужчина.
— Да-да, — невпопад согласилась я.
Несколько дней прошло, как Урусов нежданно-негаданно нагрянул в старую квартиру, разбередив мне сердце, и никак не получалось выбросить его из головы. Даже переезд и многочисленные коробки, картонки, саквояжи не помогли отвлечься от неприятных мыслей.
Хорошо ещё Дмитрий Фёдорович решил, что голова моя забита делами, а не сердечными глупостями. Впрочем, типографией я тоже занималась. Недавно закончили осмотр сохранившегося оборудования, я получила полный отчёт и опись всё, что надо заменить и починить. Часть деталей придётся дожидаться из-за границы, часть можно отыскать в Москве или Санкт-Петербурге. В общем, к собственному журналу я была всё ближе и ближе с каждым днём, и уже начала делать первые наброски.
Какую я хочу обложку, что будет на главном развороте, где какие блоки разместить... Задумалась в деталях и о наполнении. Старалась подмечать мелочи, которые будут всем интересны или смогут кого-то взволновать.
Я решила, что обязательно введу рубрику « Женщина-предприниматель » и буду писать о купчиках или владелицах собственных лавок, магазинчиков. Ещё обязательно про здоровье, красоту, гигиену и уход за собой, потому что, конечно, разница между XXI веком и XIX была значительной. Затем про образование и саморазвитие, бытовые секреты, как экономить бюджет и вкусно питаться и в конце что-нибудь лёгкое.
Также придумала редакторскую колонку, где я буду отвечать на письма читательниц (надеялась, что они появятся), и где могут подниматься сложные, волнующие женщин вопросы.
Все свои задумки я упорядочила, занесла в ежедневник, даже набросала содержание первых трёх выпусков, чтобы не забыть.
— Вера Дмитриевна, голубушка, идёмте, — голос нотариуса вновь прорезался сквозь мою задумчивость.
Оказывается, мы уже закончили обед, и я даже съела первое и частично второе блюдо.
