Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

Мы двинулись дальше. К этому времени ноги стали тяжёлыми, в сапогах хлюпала болотная вода, штаны промокли до колен. Блокнот пришлось спрятать за пазуху, чтобы не размок. Я доставал его лишь на остановках, вытирал пальцы о гимнастёрку и записывал очередное повреждение.

Гать несколько раз изгибалась, обходя особенно топкие места. На поворотах брёвна лежали веером, и именно там чаще встречались разрушения. Колёса телег годами давили на середину, древесина просела, а местами полностью скрылась под грязью. Мы находили старые следы ремонта: более светлые стволы, уложенные поверх почерневших, доски по краям, остатки подгнивших веревок. Кто — то следил за этой дорогой ещё совсем недавно.

Часа через два гать начала постепенно подниматься. Ольшаник редел, грязь становилась гуще и уже не доходила до щиколоток, между брёвнами появились пучки травы. Ещё через несколько сотен шагов настил вывел нас на сухой участок. Дальше шла вполне обычная лесная дорога, заросшей травой, но вполне проходимая для грузовиков.

Гаврилюк прошёл вперёд, осмотрел колеи и вернулся.

— Сухая дорога, — доложил он. — Земля твёрдая. Следов немцев нет.

Зимин посмотрел на часы.

— Девять двадцать. Долго мы топали.

Мы отошли на сухое место, сели у сосны и впервые за утро позволили себе снять сапоги. Портянки были мокрыми и чёрными от грязи. Я обтёр ступни травой и вновь намотал портянки, перевернув относительно сухим верхним краем вниз. Сержант жестом попросил у меня блокнот.

— Итак, — проговорил Зимин, глядя на исписанные страницы. — Гать проходима?

— После ремонта, — уточнил я.

— Я спрашиваю Гришу.

Гаврилюк задумчиво провёл пальцами по обуху топора.

— Проходима, — решил он. — Основа сохранилась. Разрушенные места можно восстановить. Но работы много. Если просто бросить сверху несколько стволов и погнать машины, они неминуемо застрянут.

— Сколько времени потребуется?

— Если собрать всех свободных парней, то до вечера управимся с главными провалами. Отдельные гнилые брёвна можно менять по ходу движения.

Зимин поднялся.

— Всё. Возвращаемся. Генерал ждёт доклад.

Обратная дорога заняла почти два часа. Мы уже знали каждый крупный провал и обходили их без длительных проверок, но усталость давала о себе знать. Ноги скользили, мышцы ныли, грязь засохла и тяжёлой коркой висела на штанах. Там, где утром мы легко перепрыгивали с бревна на бревно, теперь шли осторожнее, помогая друг другу шестом и верёвкой.

К хутору мы вышли около половины одиннадцатого.

Первым я увидел свежие пни. Справа от тропинки тянулась полоса вырубки, а возле опушки лежали очищенные от ветвей сосновые стволы, нарубленные на подходящую длину. Их оказалось действительно много. Несколько десятков брёвен сложили в три штабеля. Рядом валялись ветки, щепа и обрубленные верхушки.

Смирнов ждал возле колодца. Он оглядел наши перемазанные морды, почерневшие от грязи штаны и гимнастёрки, и покачал головой.

— Судя по виду, дорогу вы нашли.

— Нашли, — подтвердил Зимин.

— Гать выдержит? — спросил Недвигин, выходя из — за дома.

— После ремонта выдержит, товарищ генерал, — доложил Зимин. — Большая часть настила целая. Есть несколько серьёзно разрушенных участков, много отдельных гнилых брёвен. Но до сухой дороги мы добрались.

— Сколько потребуется леса? — нахмурился генерал.

Я достал блокнот и раскрыл на нужной странице.

— По нашим подсчётам, не меньше трёх десятков брёвен только на крупные повреждения. Лучше иметь запас. На одном участке сгнила почти вся середина. Ещё в двух местах край провалился. Есть просадка, которую придётся перекрывать новым слоем.

Смирнов усмехнулся и указал на штабеля.

— Мы здесь не сидели сложа руки. Срубили тридцать семь сосен. Выбрали прямые, без толстых сучьев, очистили и обрезали. Ещё десяток можно заготовить — есть подходящие.

Зимин глянул на запасы бревен и впервые за утро улыбнулся искренне, от всей души.

— Хорошая работа, Лёшка.

— Пока вы месили болото, мы подняли всех свободных от караулов, — отозвался лейтенант. — Водители рубили, разведчики очищали стволы. Панкратов таскал их сразу по два, чем вызвал бы зависть у лошадей.

Недвигин взял блокнот, просмотрел записи и схемы.

— Сколько времени уйдет на ремонт? — уточнил он.

— Скорее всего — до вечера, — ответил Гаврилюк.

— Ваши подопечные могут подождать до вечера? — генерал повернулся к Рябинину.

— Могут, если не случится чего — то непредвиденного, — ответил врач. — За ночь и утро умерших нет. Двоим стало хуже, но пока держатся. Чем ровнее будет дорога, тем больше людей доедет живыми.

— Значит, ремонтируем основательно, — решил Недвигин. — Выход в двенадцать. До этого поесть, привести себя в порядок и распределить инструмент.

Глава 21

— Как поедите и помоетесь, смените на посту у дороги Круглова и Седых, — распорядился Смирнов, обращаясь к нам с Зиминым. — Они с там с полуночи сидят. При появлении противника в бой без необходимости не ввязываться.

— Есть, товарищ лейтенант, — по уставному ответил Зимин.

— У вас примерно час на сборы, — напомнил лейтенант. — Ешьте и отмывайтесь. У вас грязь даже на ушах.

Днем горячую еду не готовили. Нам досталось по паре сухарей и банка трофейной тушенки. Из напитков — колодезная вода. Мы уселись в тени сарая и принялись «пировать». Сухари были твёрдыми, их приходилось размачивать во рту, прежде чем удавалось разжевать, но после утренних «водных процедур на свежем воздухе» и такая пища шла на «ура».

Возле штабелей сосновых брёвен водители разматывали верёвки и спорили о способе переноски. Климчук осматривал топоры. Кулешов рубил шесты. Панкратов стоял на крыше броневика и что — то объяснял сидевшему в башне Метёлкину, указывая пальцем то на крышку ствольной коробки «МГ–34», то на предохранитель, то на прицел. Адъютант слушал с такой сосредоточенностью, словно от этих объяснений зависела вся дальнейшая судьба дивизии.

Медики продолжали работать. Карпова меняла повязку сидевшему у борта бойцу, пока Ельцов поддерживал его за плечи. Астахов склонился над человеком, лежавшим на носилках в тени дома. Катя вышла из избы с тазом тёмной от крови воды, выплеснула её за огородом, заметила нас, но лишь кивнула и сразу вернулась обратно.

— Гляди, Вовка, — Зимин кивнул в её сторону, откусывая размоченный край сухаря. — Твоя зазноба даже не подошла поздороваться.

— Она не моя зазноба, — усмехнулся я. — Да и некогда ей. У неё раненые.

— А чего ты тогда вчера с ней целый час трещал?

— Да, так… — отмахнулся я. — Здоровый образ жизни обсуждали…

— Ну и молодец, что нашел время с девчонкой поболтать, — одобрил сержант. — Она — хорошая, правильная. Не обижай ее.

Он доел сухарь, отряхнул крошки с ладони и поднялся.

— Давай отмываться. Если ещё час посидеть, грязь засохнет коркой и штаны можно будет у сарая поставить.

Мы разулись, сняли портянки, наскоро их простирнули и развесили на нагретых солнцем жердях плетня. Из сапог вытекла густая коричневая жижа с мелкими травинками и кусочками мха. Их пришлось промывать несколько раз. Затем оттёрли штаны до колен и гимнастерки. Засохшая болотная жижа держалась за ткань упорно, въелась в швы и складки, и без стирального порошка, или хотя бы мыла, и думать не стоило о нормальной постирушке. Обошлись полосканием, после которого на штанинах остались тёмные разводы.

В финале помывки Зимин вылил себе на голову полную бадью. Фыркнул, встряхнулся, провёл ладонями по лицу и груди, а затем посмотрел на меня с таким довольным видом, словно только что выбрался из настоящей бани.

— Красота! — воскликнул сержант. — Совсем другой человек.

Я тоже облился. От холода перехватило дыхание, кожа покрылась мурашками, зато сонливость, вернувшаяся после еды, исчезла.

Еще раз прополоскав форму, мы натянули всё еще влажные гимнастёрки и штаны, надеясь, что ткань высохнет на ходу — солнышко ощутимо припекало. Потом занялись оружием. Я снял магазин, отвёл затвор и проверил патронник. На ствольной коробке автомата остались брызги грязи, но внутрь вода не попала. Протерев металл чистой ветошью, мы проверили магазины в подсумках. Они оказались сухими и чистыми.