Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

За спиной уже почти ничего не было слышно. Только где-то далеко несколько раз взревел двигатель автомобиля, потом затих. Стрельба прекратилась. Вот это мне совсем не нравилось. Когда противник стреляет, хотя бы понимаешь, где он находится. Когда он замолкает, значит начинает думать.

Я перешёл на быстрый шаг. Земля здесь была сухая, покрытая прошлогодней травой, песком и опавшими листьями. Следов оставалось немного, но для хорошо подготовленного следопыта этого вполне хватало. Сломанная веточка, перевёрнутый светлой стороной лист, примятая трава, царапина на коре. Сам я тоже уже научился замечать подобные мелочи и прекрасно понимал, что южноафриканцы умеют не хуже. Возможно, лучше. Да нет, даже наверняка лучше…

Минут через десять впереди появилась неглубокая промоина. В сезон дождей по ней, видимо, шла вода, сейчас на дне лежал только песок. Я спустился вниз и пошёл по руслу. Каждый шаг оставлял отчетливый отпечаток. Я прошёл метров тридцать, остановился и посмотрел назад. Дальше по руслу идти нельзя. Я вернулся по собственным следам почти до того места, где спустился, стараясь ставить подошвы точно в старые отпечатки, затем ухватился за толстую ветку кустарника и подтянулся на склон, не касаясь ногами осыпавшегося края.

Глупый трюк. На пару минут задержит новичка. Опытный человек сразу поймёт, что след оборвался не сам собой. Но мне сейчас были нужны именно минуты.

Я прошёл ещё около километра, выбирая твёрдый грунт и обходя открытые участки. Постепенно дыхание успокоилось. Сердце уже не колотилось в горле. Адреналин, который держал меня возле аэродрома, начал отпускать, и вместе с этим навалилась усталость. За последние сутки я почти не спал. До этого несколько дней шёл вместе с остальными через буш. Теперь организм совершенно справедливо интересовался, когда хозяин наконец перестанет заниматься ерундой и даст ему отдохнуть. Ответ был простой. Не сегодня.

Я остановился возле огромного термитника и прислушался. Сначала ничего, потом далеко позади едва слышно хрустнула ветка. Я замер. Через несколько секунд ещё одна. Люди. Идут спокойно, не торопятся. Я посмотрел на часы. От аэродрома я ушёл меньше чем сорок минут назад.

— Быстро работаете, сволочи, — прошептал я.

Теперь сомнений не оставалось. Погоня уже на следе. Причём шли они правильно. Если бы за мной просто гнались бойцы УНИТА, я, скорее всего, услышал бы их гораздо раньше. Те двигались бы группой, перекрикивались, торопились, стараясь догнать. Эти шли иначе. Без голосов. Без лишнего шума. Дистанцию выдерживали такую, чтобы впереди работающий по следу человек мог спокойно видеть землю, а остальные не затаптывали ему следы.

Коммандос. Свежие, отдохнувшие, с водой, нормальным снаряжением и, скорее всего, радиостанцией. А я один. Очень честное соревнование.

Я снова двинулся. Теперь уже быстрее. Впереди местность постепенно понижалась. Воздух стал влажнее, появились высокие деревья, под ногами всё чаще попадались зелёные растения. Значит, где-то рядом вода. Это могло помочь.

Минут через пятнадцать я действительно вышел к небольшому ручью. Скорее даже к цепочке мутных луж, соединённых узкими протоками. Воды по щиколотку, местами по колено. Берега заросли густым кустарником.

Я присел возле воды. Первой мыслью было пойти по руслу, но я сразу же отбросил эту глупую идею. Именно этого от меня и ждут. Любой человек, который хотя бы раз уходил от преследования, знает старую сказку: вода смывает следы. Значит, преследователи первым делом проверят ручей ниже и выше по течению.

Я перешёл его прямо. На противоположном берегу специально вышел на мягкую грязь, оставив несколько совершенно замечательных отпечатков. Потом прошёл метров двадцать в глубину кустов, ломая ветки и не особенно скрываясь. После этого развернулся. Вернулся почти к воде, но уже сбоку от своих следов, лёг на живот и несколько метров прополз под нависающими кустами. Затем вошёл в ручей немного выше того места, где переходил его первый раз. Теперь пошёл по воде.

Течение здесь почти отсутствовало, но дно было твёрдым. Я двигался медленно, ставя ноги осторожно, чтобы не поднимать муть больше необходимого. Через метров двести ручей делал крутой поворот. Там над водой нависло толстое дерево. Я выбрался на корень, затем на ствол и уже по нему перебрался на другой берег. Получилось неплохо. На войне слово «неплохо» обычно означает, что ты пока ещё жив.

Я углубился в заросли и почти сразу сменил направление ещё раз. Теперь на запад. Прочь и от аэродрома, и от города. Если южноафриканцы купятся на мой первый ложный след, они решат, что я перешёл ручей и продолжаю идти на юго-восток. Когда поймут ошибку и вернутся, проверят русло. Найдут место моего второго выхода. Потеряют ещё немного времени. Сколько именно, зависело уже не от меня.

Я прошёл ещё минут двадцать и начал подыскивать место, откуда можно было бы послушать преследователей. Нашёл небольшой каменистый холм. Не настоящий холм, скорее выступ твёрдой породы метра три высотой, густо заросший по краям кустами. Взобрался наверх, лёг между камнями и замер.

Минут пять ничего не происходило. Потом со стороны ручья донёсся короткий свист, за ним ещё один. Чуть левее ответили. Нашли. Я посмотрел на часы. Почти двадцать минут. Не так уж плохо. Через несколько секунд послышался едва различимый голос. Слов было не разобрать. Затем снова тишина.

Я попытался представить, что происходит там сейчас. Один стоит на моём ложном следе. Другие растянулись вдоль берега, ищут место, где я вышел. Скоро они найдут дерево. Может быть, через минуту, мложет быть, через пять. Нужно уходить.

Я уже собирался спускаться, когда снизу неожиданно донёсся другой звук. Не со стороны ручья. Спереди. Тихий металлический щелчок. Я застыл. Ещё один. Совсем близко. Кто-то задел оружием ветку. Плохо. Очень плохо. Значит, они не шли всей группой за следопытом. Часть людей сразу отправили в обход.

Я медленно повернул голову. Между кустами мелькнуло движение. Человек. Метрах в сорока. Я видел только кусок плеча и край головного убора.

Южноафриканец остановился. Я не двигался. Он тоже. Секунда. Ещё одна. Потом мужчина медленно присел и посмотрел прямо в сторону моего холма. Не видел.Пока. Я осторожно потянул автомат ближе. Стрелять нельзя, первый же выстрел соберёт сюда всю группу. Но если он подойдёт ещё метров на десять, выбора не останется.

Коммандос поднялся и сделал несколько шагов. Остановился. Повернул голову. Сзади, со стороны ручья, снова прозвучал короткий свист. Он ответил таким же. Я едва не выругался вслух. Теперь я знал точно: меня не просто преследовали по следу. Они уже охватывали район. И действовали правильно.

Один человек идёт по следу, остальные режут предполагаемое направление движения. Если беглец пытается петлять, он рано или поздно сам выходит на одну из боковых групп. Нас учили тому же самому, да и я, когда был инструктором примерно этому же учил своих курсантов. Оказаться с другой стороны собственного учебника оказалось неприятно.

Южноафриканец снова двинулся. Теперь он шёл почти прямо ко мне. Тридцать метров. Двадцать пять. Я снял автомат с предохранителя. Щелчок показался мне оглушительным. Коммандос остановился. Он тоже услышал. Он мгновенно присел, вскинув оружие. Я выстрелил первым.

Короткая очередь ударила в кусты. Мужчина рухнул назад, исчезнув из виду. Ждать результата я не стал. Поднялся и прыгнул с противоположной стороны каменного выступа. Позади сразу закричали. Несколько автоматов ударили почти одновременно. Пули защёлкали по камням. Осколки ударили меня по шее и рукам. Я покатился вниз, вскочил и побежал. Теперь всё. Все мои хитрости закончились, они знали, где я, и я впервые за этот вечер позволил себе бежать в полную силу.

Кусты били по лицу. Ветки цеплялись за разгрузку. Рюкзак прыгал за спиной. Я перескочил поваленное дерево, едва не подвернул ногу и снова ускорился. Сзади стреляли. Не очередями куда попало, а коротко, экономно. Один раз пули прошли совсем рядом, срезав листья перед лицом. Расстояние между нами было небольшим. Слишком небольшим.