Русский век (СИ) - Старый Денис

Вскоре Алкалин со своей тысячей лучших башкирских бойцов, вооружённых в том числе винтовками, отправился в королевский дворец. Тот ещё не был достроен, но поживиться там было чем. Хотя Алдаев ожидал куда большего богатства.

Дворец грабили «аккуратно», но даже позолота была стёрта с декора дворца, шёлковые ткани сложены и подготовлены к отправке в Россию. Алкалин нисколько не стеснялся: он прекрасно понимал, что служит для пруссаков пугалом, одновременно оправдывая русских, которые всегда могли сказать: «Это сделали степняки — они дремучи и не понимают, что грабить цивилизованных европейцев нельзя». Ну раз дикари, так и вести себя можно соответственно.

А еще дворец Сан‑Суси ещё не видел такого количества женщин. И пусть князь Алдаев находил немок менее привлекательными, чем русских, а тем более башкирских — для него они были роднее, — он всё же нашёл среди них тех, с кем было приятно проводить время.

Правда, сперва этих женщин осматривали доктора на предмет возможного сифилиса. Наслушавшись рассказов о том, что в Европе чуть ли не каждая третья больна этой срамной болезнью, Алдаев проявлял разборчивость в связях и строго‑настрого наказал своим воинам не насиловать немок и не вступать с ними в близость без предварительного освидетельствования доктора — даже если женщины были не против.

Через два дня поступили сведения: из Берлина стали выходить обозы. Они везли оружие, немало ремесленных инструментов, даже наковальни, уж больно они хороши оказались у немцев, продовольствие — и, разумеется, сумму выкупа.

— Готовься к выходу, — приказал Алкалин своему заместителю — человеку, подававшему надежды стать весьма неплохим военачальником, одному из сыновей уважаемого башкирского старшины.

Князь Алдаев с некоторой досадой оглядел просторную комнату, которую занимал во дворце. За три дня он даже привык к этому жилью. Однако пора было уезжать — и как можно скорее.

Если обозы с награбленным отправятся в Кёнигсберг, чтобы оттуда морским путём достичь Петербурга, то большей части корпуса Алкалина предстоит быстрый марш к Австрии. Южнее Вены, почти на границе с Османской империей, князь Алдаев соединиться с двумя дивизиями Северной Антанты. А после вольется в корпус Норова и будет готов вступить на территорию, пока ещё контролируемую османами.

Алкалин усмехнулся. Его друг, канцлер, планировал вести одновременно две войны, ещё не завершив одну, — и уже начинал другую. Но он прекрасно знал Александра и не сомневался: этот человек, возможно, единственный, кто способен на подобное планирование.

Значит, скоро будет заключено мирное соглашение с Прусским королевством, и освободятся силы, ныне находящиеся в Восточной Пруссии и на территории Бранденбурга.

— Великие дела происходят, — сказал сам себе Алкалин. — И я в них участвую. Будет что внукам своим рассказать на старости лет.

Затем он ещё раз усмехнулся, поднялся с мягкого кресла и решительно направился… в столовую. Перед отбытием следовало основательно подкрепиться.

А может, ему так и не удастся похудеть? Если подкрепляться каждые три часа, съедая по пять больших немецких колбасок за раз и заедая их порцией квашеной капусты и картошки…

Правда, колбаса была говяжьей. Хоть Алкалин и принял христианство, свинину он до сих пор есть не мог.

* * *

Прага.

15 августа 1742 года

Я вновь проявлял эксцентричность, непредсказуемость. Где-то поступал ровно таким образом, как мог бы это сделать и Фридрих Великий, если бы он, действительно, оставался великим, но не проиграл сражение под Веной.

Этот товарищ любил эпатировать, я тоже. Хотя… гусь свинье не товарищ, как и представитель нормальной ориентации такому вот… Ну не будем об этом. Его личное дело и ладно. Детей с Фридрихом мне точно не крестить, в одном поле не приседать по потребности.

Буквально через два дня, после того, как прусские войска были разгромлены, я отправился в Прагу. Чуть ли уже не на полпути к этому городу был и сам король. Бежал так Фридрих так, что пятки сверкали, словно бы за ним гнались. Нет, его загоняли, как зверя, с которым игрались. Убивать не хотели, но ощутить азарт охотника, обязательно.

До этого, конечно, я отправил одного из захваченных нами в плен прусских офицеров. Предупредить о моих желания и принятых решениях. Пусть мой отряд, состоящий из одного стрелкового полка, и представлял серьёзную угрозу даже для полноценной дивизии, вступать этими силами в сражения я не намеревался.

Потому-то и нужно было предупредить короля, что это я не в погоню за ним отправился и такими силами не вознамерился окончательно уничтожить до последнего солдата армию вторжения. Это я так спешу встретиться с разгромленным королём. Мирный договор мне нужен не меньше, чем другим сторонам. Но им незачем об этом знать.

Уже поступили сведения о том, что Христофор Антонович Миних сконцентрировал у Дуная сразу две армии и вот-вот, если ещё этого не сделал, будет форсировать реку и начинать наступление на османов.

Так что нужно было поспешить закончить дела здесь, чтобы срочно перекинуться на Южный театр военных действий. Впрочем, работа по передислокации немалой части воинских подразделений на юг Австрии уже началась.

Если бы у Фридриха была ещё армия, то самое то — словить мои войска на марше. Но проблема для короля заключалась в том, что его разгром выглядит катастрофическим.

Более того, в стане пока ещё врага, у меня есть один высокопоставленный генерал, который является разведчиком, но не шпионом. Разница в этом простая: разведчик — тот, кто за нас, шпион — кто против.

Причём, как это ни странно может прозвучать, но генерал, шпионивший для меня, действует, как патриот, ибо сейчас его родная Померания, которая входила в состав прусского королевства, освобождена силами Северной Антанты. Когда-то он перешёл на службу Фридриху потому, что Пруссия взяла под свой контроль Померанию. Теперь же её контролирует Северная Антанта. Но кто это, знать никому не нужно. Или уже и так понятно?

Наверное, в истории мировой дипломатии редко можно встретить случай, когда столь так быстро организовываются мирные переговоры. Может только в будущем. А в этом времени все медленно, основательно. Можно и год готовиться, чтобы встретиться и за день все подписать.

Но зачем ждать? Фридрих был в Праге, и я прибыл в столицу Богемии. И уже имел сомнительную честь общаться с ним в этом городе.

Ещё одна подоплёка, чтобы быстрее начать переговоры. Король был не просто удручён. Он еле сдерживался, чтобы даже в моём присутствии не зарыдать. Читал я в прошлой жизни о том, что Фридрих периодически лил слёзы, когда находился на грани полного краха. Но, признаться, считал это, скорее, метафорой, преувеличением. Но нет.

Наше первоначальное общение длилось всего лишь пятнадцать минут, и мы показались друг другу, чтобы подождать ещё три дня до скорого приезда Франца Стефана, переговорщика от австрийской империи. И за этот короткий промежуток времени я понял: а ведь прусский король, действительно, имеет психические отклонения. Ему бы хорошего психиатра.

Фридрих был осунувшийся, с заплаканными глазами, смотрел исподлобья, по большей части сгорбившись. Глаза на выкате, мешки под глазами, в том числе из-за нездоровой худобы. Левый, так еще и дергается. Он словно бы забыл про этикет. Вот такой правитель страны, которая ещё неделю назад претендовала на звание великой державы.

Сразу же по приезду Франца Стефана, не предоставляя возможности супругу австрийской императрицы даже и нескольких часов отдохнуть, мы запустили переговорный процесс. Тем более, что пришли сведения от Алкалина, да и сам он сейчас в районе Вены и двигается на юг. Мне бы поспешать.

— Ваше Высочество, — сначала я обратился к Францу Стефану. — Ваше Величество.

Да, именно в таком порядке, хотя по этикету я должен был первым обращаться к королю. И вовсе начинать переговоры мне, по сравнению с титулатурой этих людей, было бы моветоном, если бы только ход всех этих переговоров не базировался на несравненной силе русского оружия.