Русский век (СИ) - Старый Денис

Потому я решил, что поделиться тремя миллионами — это вполне приемлемая цена за то время, что у меня получится выиграть, не затягивая переговоры.

А ещё я знал, что ночью в Прагу в спешном порядке прибыл представитель Франции. Конечно, Людовик ХV или его министры должны быть крайне недовольны сепаратными переговорами Пруссии. Ведь, как бы ни вела себя Франция, какие бы победы ни одерживала, ей не очень интересно оставаться один на один в этой войне и с Россией, с Северной Антантой, да ещё и с Австрией. Ну и Англия… Она, конечно, на земле так себе воюет. Но, если будет время и англичане наберут и обучат армию, не стоит думать, что это войско не окажется серьезным противником.

Хотя, если у французов есть более-менее сносные аналитики, они прекрасно должны понимать, что австрийцы сейчас не вояки, а с англичанами можно почти в любой момент договориться, вернув Ганновер.

— За мир! — поднимал я свой бокал на следующий день.

Пир случился, хотя и такой… Фридрих спешил в Берлин и в свою резиденцию в Сан-Суси, разграбленную, к слову. Франц Стефан спешил выгнать всех из Праги, чтобы выдохнуть. Я? У меня же на днях война. Новая, но не менее, если не более важная.

А договор был подписан. И единственный, кто однозначно выигрывал от этой войны — Российская империя.

Через два дня в шикарной карете, купленной мной в Вене, я спешил на юго-восток Богемии. Здесь, неподалёку, уже должен находиться русский лагерь, собираться силы, которыми и следовало бы ударить по османам ещё и с севера. Большие дела готовятся

Севастополь. Черное море.

20 августа 1742 года.

Пётр Дефремери смотрел на выстраивающийся в линию русский флот и в который раз благодарил Бога, что ему не приходится воевать против Франции. Да, он стал русским и даже в угоду карьере принял православие.

Но Франция для него была, словно бы для эмоционального человека, первая любовь. Вроде бы уже и не актуально, но предать память о ней было бы мучительно больно. Хотя Дефремери и принял для себя решение, что, если уж и случится воевать ему против французов, то будет это делать со всем тщанием.

Больше сдавать русские фрегаты он не собирался. Да и представлен был к Дефремери человек из Тайной канцелярии, который, наверняка, если нужно, то не станет церемониться, застрелит хоть бы и вице-адмирала.

Вице-адмирал — именно такой чин сейчас имел Дефремери — находился в предвкушении. Он жаждал снискать славу русскому флоту, себе, конечно, тоже. Француз, как и многие в империи русские люди и представители других народов, в последнее время заразился русским патриотизмом.

Да, такая болезнь появилась. Ведь русские газеты всячески старались показать достижения Российской империи, восхваляли русские победы — как настоящего, так и прошлого. Да еще с фантазией, отсылками в прошлое, с прогнозами о будущем. И при этом, может быть, газеты и не читали бы, но там постоянно было что-то интересное, что пропустить никак нельзя.

Ведь в газетах можно было прочитать каламбуры, зная которые, после можно будет блистать как в офицерском собрании, так и в обществе дам. Тут же и анекдоты, порой, такие смешные, что газету ждали только ради того, чтобы прочитать пять-шесть забавных историй. Печатались в газетах и кроссворды, ставшие повальным увлечением среди образованных людей. Хвалиться тем, что уже через два часа после выпуска газеты разгадал кроссворд, стало обыденным делом.

Ну и кроме всего этого развлекательного всегда шла информация из светской хроники, каверзные события в армии, порой, даже и весьма откровенные. Так что складывалось впечатление, что в газетах говорят исключительную правду. Почти так, если предполагать, что правда не всегда однозначна.

Вот Пётр Дефремери и вдохновился идеей величия России. И уж тем более он был готов воевать против Османской империи. Да ещё и в таком чине, когда, по сути, являлся исполняющим обязанности главнокомандующего Черноморским флотом.

— Ваше превосходительство, к вам посыльный, — сообщил вице-адмиралу его адъютант и ближайший помощник Дмитрий Овцын.

Удивительно, но разговор шёл исключительно на русском языке. А француз на русской службе прошёл специальные курсы обучения русскому наречию.

Так что во флоте всё меньше оставался острым вопрос о коммуникации. Хотя и было немало датчан, шведов, которые, если и говорили по-русски, то с таким акцентом и трудом, что лучше бы они этого и не делали. Да и не зная русского языка заполучить чин вице-адмирала можно только по личному предписанию канцлера.

Пётр Дефремери читал реляцию-приказ, и непроизвольно в улыбке разглаживались его морщины. Вот и началось…

— Срочный военный совет на флагмане! — излишне эмоционально сказал вице-адмирал.

Дмитрий Овцын, попавший по протекции самого канцлера Норова, получивший повышение в чине, ревностно исполнял свои обязанности. Он прекрасно понимал, что от исхода нынешней операции зависит его, вероятно, яркая карьера в будущем.

Ведь за Овцыным уже забронировано место в Академии Генерального штаба. А после окончания этих годичных курсов предусмотрено повышение в чине и приоритетное назначение на должность в будущем.

Да и в целом Овцын жаждал событий. Он, как и другие, так называемые «дальневосточники», служил с особым рвением, умел терпеть лишения, был трудолюбив и самоорганизован. И они, Овцын, Харитон Лаптев, Спиридов, хотели доказать, что не зря их направили во флот и значительно повысили в чинах.

Ведь есть во флоте некоторая зависть тем, кто прибывает из Русской Америки и тут же получает высокие чины и должности. Так, например, не успел прибыть в Чёрное море Спиридов, как тут же получил в своё командование новый линейный корабль. Причём, по иронии судьбы, а, может быть, и специально так было сделано, что первый русский человек, который на самом деле был на Аляске, у которого даже жена была алеутка, получил в своё командование линейный корабль «Аляска».

— Два дня даётся на сборы, погрузку и выход в море, — деловито, найдя в себе внутренние резервы, чтобы подавить излишнюю эмоциональность, сообщал вице-адмирал Дефремери. — Так что работать теперь нужно так, чтобы ни на один час не отставать от плана. Помним, что если мы плохо сработаем, то русский флот может потерпеть поражение. А нам нужны только победы. Время?

Это было обращение к Андрею Григорьевичу Спиридову, линейный корабль которого вице-адмирал решил использовать в качестве своего флагмана.

— С момента получения приказа на выдвижения, у нас ровно десять дней, — сообщил Спиридов.

Самым сложным было, действительно, согласовать все действия и выйти в нужное время в нужное место. Ведь удар планируется нанести не только со стороны Чёрного моря, но и средиземноморская русская эскадра под командованием адмирала Бредаля должна уже войти в Эгейское море.

Долго и под разными предлогами русские корабли входили в Средиземное море. Вроде бы и для торговли, но оставались там на годы. И в итоге на Мальте был собран внушительный флот из новых и уже немного устаревших русских кораблей, а также тех, которые были куплены и у Венеции, и у Франции. Тут же была и отдельная эскадра Северной Антанты в составе пятнадцати кораблей.

Так что тут русский флот, который должен будет ударить в пролив Дарданеллы, был очень внушительным. Но сперва им нужно, конечно, одержать победу, так как турки направили практически все свои имеющиеся корабли в Эгейское море, тем самым давая оперативный простор для действия Черноморского флота.

— Всё идёт согласно плану войны. Так что мы не должны стать причиной, чтобы этот план никоим образом не был нарушен, — заканчивал военный совет Дефремери.

А потом началась кропотливая и методичная работа. Многочисленные тренировки и учения сказывались. И матросы, и морские пехотинцы срабатывали даже с опережением графика.

В условиях строжайшей тайны ранее строилось много кораблей русского Черноморского флота. Город Севастополь стал режимным объектом: там, кроме русских солдат и моряков, пребывать могли лишь только те, кто обслуживал армию и флот.