Шайтан Иван. Книга 11 (СИ) - Тен Эдуард

— Ваше величество, Александр Христофорович озвучил самый простой выход из положения.

После долгого раздумья император изрёк.

— Хорошо. Сообщите князю моё крайнее неудовольствие и возмущение его поведением. Пусть играет, но это в последний раз. А ты Александр даже не смей думать о посещении турнира.

— Слушаюсь, ваше величество — ответил цесаревич склонившись.

Демонстративный вызов купца Дёмина стал для меня неожиданностью. По собранным сведениям, Дёмин был купцом-миллионщиком. Не знаю, как он связан с партией Нессельроде, но, видимо, действует по их указке. Обсудив всё с Бенкендорфом, я ждал решения императора. Впрочем, для себя я уже всё решил: я сыграю с ним, даже если государь запретит.

— Пётр Алексеевич, император просил передать вам своё крайнее неудовольствие. — Бенкендорф начал без лишних церемоний. — Ну почему, князь, вы умудряетесь попадать в такие неприятности? Вот я, к примеру, не приношу императору неприятностей. Почему бы и вам не последовать сему примеру?

Я усмехнулся, едва сдержав рвущуюся наружу колкость:

— Ну, вы хватили, Александр Христофорович. Сравнили ж… — осёкся я, вовремя прикусив язык. — Вас уважают и боятся, и никому не придёт в голову усомниться в вашей порядочности. А меня только опасаются. И не уважают. Я для них выскочка. Плебей, волею случая попавший к подножию трона.

Бенкендорф внимательно посмотрел на меня, изучающе, словно выискивая подвох в моих словах.

— Император категорически против, — произнёс он наконец. — Но, зная ваш характер, полагаю, он сделает вид, что узнал о вашем выступлении на турнире слишком поздно. Готовьтесь к тому, что наказаны вы будете нешуточно.

— Куда ж без этого, ваше сиятельство? — Я криво усмехнулся. — Всегда готов.

Бенкендорф помолчал, а затем спросил уже иным, неофициальным тоном, в котором сквозило неподдельное любопытство:

— Пётр Алексеевич… вы готовы проиграться?

— Тридцать тысяч золотом — это сто тысяч билетами, — пожал я плечами. — Как ни считай, Александр Христофорович, а я всё равно в выигрыше. Если, конечно, не принимать в расчёт государев гнев.

Бенкендорф понимающе кивнул:

— Имейте в виду, князь. Только благодаря заступничеству цесаревича удалось смягчить гнев его величества. Будете должны.

— Я запомню это, ваше сиятельство. — Я склонил голову. — Весьма признателен и вам, и его высочеству.

Карета подъехал к Английскому клубу ровно без десяти шесть. Элитарное заведение, доступное только для членов клуба, а стать им было делом непростым. Место, где собирались самые влиятельные военные, чиновники, писатели, поэты — все сливки общества. В общем, закрытое, серьёзное, истинно мужское заведение. Сам факт допуска купца, пусть даже миллионщика, в эти чертоги говорил о многом.

У входа было не протолкнуться: полиция с трудом сдерживала любопытствующих, собравшихся поглазеть на съезжающихся гостей. Моё появление в окружении суровых казаков вызвало волну шума и приглушённых возгласов. Не обращая внимания, я прошёл в фойе и скинул бурку на руки подоспевшему Паше.

— Добрый вечер, князь, — с неприятной, кривоватой улыбкой приветствовал меня князь Вяземский.

«Ты-то чего на меня взъелся?» — мелькнуло в голове, но вслух я лишь бросил на ходу:

— Кому добрый, а кому как…

И вошёл в зал.

Боже мой, кого тут только не было! В глазах рябило от блеска мундиров и золотого шитья вицмундиров. Нессельроде, Горчаков, граф Орлов… и обилие незнакомых или малознакомых лиц. В дальнем углу, у высокого окна, заметил великого князя Павла Николаевича. Он стоял, окружённый свитой, и о чём-то оживлённо беседовал.

У меня мелькнуло странное чувство, словно я присутствую не на карточной игре, а в столичном театре — столько зрителей собралось поглазеть на это действо.

Едва я переступил порог зала, как ко мне тотчас направился некто в строгом фраке, судя по выправке — распорядитель клуба или мажордом. Остановившись в центре, он величественно возвысил голос:

— Господа, прошу внимания! Сегодняшний вечер посвящён проведению карточного турнира в штосс. Три партии, ставка — десять тысяч рублей золотом. Играющие стороны: его сиятельство князь Иванов-Васильев и господин Дёмин, купец первой гильдии, поставщик двора его императорского величества. Прошу к столу, господа! Наблюдателям надлежит отойти на пять шагов.

В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом мундиров и лёгким покашливанием важных господ.

Я сделал шаг вперёд, навстречу золочёному столу, покрытому зелёным сукном.

Напротив меня уже сидел типичный купчина лет сорока, в богатом сюртуке. Большая золотая медаль на шее смотрелась нелепо — словно награда, выменянная на базаре. Аккуратная бородка, взгляд уверенный и жёсткий. Глаза цепкие, оценивающие. Такие в долгу не остаются и сами не продешевят.

Я удобно уселся в кресле, откинувшись на спинку и положив руки на подлокотники.

— Первая партия. Прошу вас, господа. — Управитель вскрыл новую колоду, ловко перетасовал её и положил на середину стола. — Определяем, кто банкомёт.

— Красное, — хрипло бросил Дёмин.

— Чёрное, — согласился я, не меняя выражения лица.

Управитель метнул карту. Король бубен.

— Банкомёт — господин Дёмин. — Колода перекочевала к купцу.

Дёмин тщательно, даже чересчур старательно, перетасовал карты. Пальцы у него были короткие, мясистые, с двумя массивными золотыми перстнями, но двигались сноровисто.

— Ставка десять тысяч, понтёр? — Он поднял на меня глаза. — Али подумаешь? Можешь переиначить.

Я посмотрел на Дёмина своим фирменным взглядом — тем самым, от которого у многих поджилки тряслись:

— Прошу не тыкать мне, пока я тебе тыкалку не обломал.

Дёмин моргнул. По залу прокатился лёгкий смешок, тут же угасший.

— Прощения просим, ваше сиятельство. — Купец склонил голову, но глаза остались прежними — колючими. — Это я от напряжения растерялся. Впредь со всем уважением. Начнём что ли? Какая карта ваша?

— Ставка пятьдесят тысяч золотом, — спокойно произнёс я. — Карта — десятка червей.

Дёмин не смутился ни на секунду. Лишь усмехнулся уголком рта:

— Говорили мне, что рисковый вы, ваше сиятельство.

И тут же, не давая мне опомниться, бросил:

— Сто тысяч золотом. Сдюжите, ваше сиятельство? — Злая усмешка скривила рот купца.

По рядам прошелестел возбуждённый шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то закашлялся, прикрывая рот платком.

Я выдержал паузу ровно настолько, чтобы напряжение стало невыносимым.

— Согласен.

Дёмин разложил карты в полнейшей тишине. Слышно было лишь дыхание сотни зрителей да шорох карт по сукну.

На четырнадцатом ходу управляющий поднял руку.

— Десятка червей, направо. Понтёр выиграл.

Я позволил себе слегка улыбнуться. Краем глаза заметил, как переглянулись Нессельроде с Вяземским.

— Господа, вторая партия. — Управитель вскрыл новую колоду, ловко обмахнул ею воздух. На этот раз карта легла в мою пользу. — Банкомёт — его сиятельство князь Иванов-Васильев.

Колода легла передо мной. Я взял её в руки, ощутив прохладу глянцевых картонов.

— Ваша ставка, понтёр?

Лицо Дёмина слегка побледнело. Он подался вперёд, вперив взгляд в колоду, словно пытаясь прожечь её глазами.

— Ставка двести тысяч, — выдохнул он. Голос сел, пришлось откашляться. — Карта — туз треф.

Управитель побледнел. Он перевёл взгляд на меня, потом на Дёмина, сглотнул и тихо, почти умоляюще произнёс:

— Прошу вас ещё раз подумать, господин Дёмин…

Я взглянул на купца. Тот смотрел на меня с вызовом, но в глубине глаз уже плескалось сомнение.

Я кивнул:

— Принимаю.

Я не считал карты. Это было бы против правил честной игры, да и незачем. Где-то на двадцатом ходу управляющий поднял руку.

— Туз треф… налево. Выиграл банкомёт.

Зал взорвался. Не криками — приглушённым гулом, возбуждёнными возгласами, которые старались сдержать из приличия. Кто-то зашикал, призывая к тишине, но шум не утихал.