Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Криками?

— Да, на немецком. Рассчитал, что стрельбу и взрывы гранат фрицы все равно услышат. А вот мотоцикл, водитель которого орет что-то по — ихнему про партизан, введет в заблуждение.

— Дальше. — Капитан потер переносицу пальцами. — Дальше.

— Дальше летели мимо деревни. Я рулил, а проводник смотрел по сторонам, докладывал. Говорит танки там, много и машины.

— Ты сам видел?

— Мельком. Сколько — то, сказать не могу. Но больше десятка. Старик считал. Я ему приказал считать.

— Как вы переправились?

— Уходили от погони. Дурить долго я их не смог. Вышли к месту, где был обещан плот. Мотоцикл решили не бросать. Нам же нужна связь со сто девятнадцатой бригадой, хоть какая-то. Переправили трофей, старика. Сами перешли. Я. — Улыбнулся глупой улыбкой. — Поэтому такой грязный, товарищи. Дали бой немцам. Они отошли. — Замолчал, выдержал пару мгновений. — Доклад окончен.

— Давай еще раз, где и чего по карте.

Я показал. Сгоревший хутор. Туда вышла какая-то часть, деревня,там танки. Ну и между ними саперы и понтоны.

Комбат потер лицо руками.

— Так, Морозов. Иди переодевайся и обратно. Мы пока поговорим со стариком.

— Есть. — Ответил я.

Вышел на воздух, вздохнул. Вроде бы все по путю рассказал. Надо в штаб дивизии, а лучше армии передавать, что здесь Великая Германия готовит прорыв своим танковым кулаком. Но, то не мне решать. Задумался смотря на небо. Что разведка, они же еще не вернулись. Смогли ли пройти? Вроде стрельбы — то не было. Наверное да. Но вот получится ли выйти обратно, разговор иной.

Старик прошел мимо меня, сопровождаемый бойцом.

— Надеюсь ты посчитал танки. — Улыбнулся ему.

— Старался. — Хмыкнул тот в ответ.

Быстрым шагом двинулся к той избе, где нам выделили место. Холодно было. Поздно уже, точнее сказать, рано. Вскинул руку, часы Потапчика показывали два часа двадцать пять минут. До рассвета часа два. Летом же солнце рано всходит.

М-да. Забыл вернуть комиссару. Но ничего, успеется еще.

Вновь та же изба. Сенцы, спящие бойцы, основная часть тоже спят, люди и мои ворочаются, но уже отдыхают. Проник за полог из плащпалаток в отведенную моим людям часть избы. Все дремали, только Бережной при виде меня вскинул голову, глупо, сонно улыбнулся.

— Товарищ политрук. Форма ваша высохла. А эта… — Смотрел на меня усталым осоловелым взглядом. — А эта совсем уже промокла.

— Отдыхай, боец. — Ответил ему по — доброму.

Быстро переоделся в свежее, подсохшее и теплое. Тот свой первый, изначальный комплект. Петлицы только… Петлицы надо было бы перешить. Это дело пяти минут при должном навыке. Приказ был какой? Приказ привести себя в порядок. Не могу же я…

Быстро достал нитку с иголкой, спорол, начал работать.

В тепле избы клонило в сон, я боролся с ним как мог. Глаза слипались. Но укол иголкой в палец привел меня в чувства. Вновь применил известный прием. Уперся костяшкой пальца себе под нос. Нажал, подержал. Организм постепенно собирался, мобилизовался, силы возвращались, а сон отступал.

Моргнул, дошил, вскинул руку с часами. Так, семь минут ушло на все про все. Согрелся, ощутил что голоден как черт, но не до еды мне было сейчас. Увидел на печке пару сухарей. Прихватил их, решив что это товарищи красноармейцы мне оставили, понимая, что я к ним приду когда уже спать будут.

Выбрался из избы и поспешил обратно к штабу.

На подходе увидел как двое красноармейцев толкают перед собой, ведут того самого фрица, который руководил отрядом, вошедшим в деревню. Унтер шипел что-то себе под нос, явно проклятия, что же еще. Но шел.

Его ввели, я постучал.

— Разрешите?

— Заходи, Морозов. — Это был капитан, голос звучал устало, тревожно. — Ты же немецкий знаешь?

— Да. — Ответил я.

В штабе кое-что изменилось. Потапчик занял место начальника штаба батальона. Тот сидел за столом и вместе с комбатом, они изучали документы, лежащие перед ними. Я узнал немецкие солдатские книжки и водительские удостоверения. То же самое, что я брал с собой у одного из фрицев.

В углу, стараясь выглядеть неприметно, сидел мой седой как лунь старик, проводник.

Два бойца, что ввели унтера, поставили его так, чтобы тусклый свет керосиновой лампы высвечивал грязную форму и побитое лицо. Приличных размеров кровоподтек расплывался у него на шее, щека вздулась, глаз был подбит. Вроде бы по лицу я ему не бил, может быть товарищ Петров постарался.

— Товарищ Морозов, спроси у него, кто такой. Имя, звание, часть. Какой у него был приказ. — Устало проговорил комбат. Опять началась рутина допроса.

Только вот этот фриц, в отличие от того испуганного австрийца рабочего,что я допрашивал еще вечером в штабе другого батальона, вел себя совершенно иначе. Он заявил, что является военнопленным, что ранен и нуждается в медицинской помощи. Когда я перевел, зубы комбата скрипнули, но он промолчал.

Дальше немец говорил очень неохотно.

Выдал только то, что приказ у них был выйти к реке, найти место, где может остановиться их моторизованный батальон. При вопросе о глобальных планах начальства засмеялся мне в лицо и произнес:

— Я же говорил тебе, русский дьявол. Мы дойдем до Волги, до самой Индии. Моя смерть ничего не изменит.

Перевел, пояснил конкретику фразы в логике того, что он уже мне все это вещал, когда попал в плен.

— Спроси у него про саперный батальон и про количество танков.

Я сомневался, что из этого будет толк, но вопрос задал. Ответом было молчание, тогда я переспросил громче и злее. Фриц вскинул на меня взгляд и ответил:

— Я не считаю должным выдавать планы своего командования, русский Иван. Можешь расстрелять меня. — Повторил с надменной улыбкой на лице. — Моя смерть ничего не изменит. Вы все уже покойники. Рейх сокрушит вас! Хай Гитлер!

Последнее он выкрикнул в каком-то безумном порыве, за что тут же получил затрещину от стоящего рядом красноармейца.

— Извините, товарищ капитан. — Быстро выпалил боец. — Не сдержался, готов понести…

— Отставить.

В глазах комбата я видел одобрение. Нечего мол в нашем штабе своего фюрера прославлять. Он нам враг и точка. Иных вариантов нет.

Далее последовало еще несколько рутинных вопросов. Когда призван, откуда, есть ли награды, как попал в плен. — Тут больше проверяли меня.

— Товарищ. — Комбат обратился к старику.

Тот задремал, явно не понимал что речь о нем.

— Товарищ! — Повысил голос командир. — Отец. Проснитесь!

Седовласый старик дернулся, вскинул усталый взгляд.

— Извините, това… — Он зевнул, лицо выражало крайнюю степень стеснения, но поделать он ничего с собой не мог. — Товарищи. Вы меня звали?

— Да, отец. Скажи. — Спокойно заговорил комбат. — Этот человек к тебе на хутор немцев привел, ими руководил, вас из домов выгнал, двоих, как ты до этого рассказал, расстрелял, за девушкой… Как ее там?..

— Настенька.

— Да, За девушкой Анастасией…

— Да. — Холодно ответил старик. — Это все они. Он у них… что-то навроде сержанта или прапорщика. Главный вроде. Младшой офицер или как там правильно-то?

— Значит виновен в военных преступлениях. — Проговорил в тон ему комбат.

— Выходит так. — Пожал плечами старик.

Ну а раз виновен, то должен понести наказание.

— Товарищ капитан. — Влез я. — Может его… В штаб.

— На кой черт он там нужен? Да и как везти? В дивизию? Тут часа через два-три такой ад начнется, что… — Комбат покачал головой. — Они же всей дивизией по нам вдарят. Как молотом. А мы стало быть… Стало быть наковальня.

— Так мотоцикл трофейный… — Начал я.

— Политрук. Ты же в расположении сто девятнадцатой должен быть. Так? — Перебил меня комбат. — Мотоцикл, думаю, ты с этой целью вывез.

— Товарищ… — Начал было я.

— Ты все верно сделал, политрук. Связи нет. Части сто девятнадцатой бригады отходят. Один единственный вестовой пробился. Благо до вас добрался, сообщил. Нужно наладить связь. Хоть какую-то. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Мотоцикл, то что добыл, ты молодец. Это отлично. Мы тебе еще коня дадим и рацию, людей. Нужно к сто девятнадцатой добраться, найти ее.