Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— Разрешите приступить к демонстрации?

После отмашки Милютина я поднес к губам мельхиоровый свисток — еще не уставной, но вот-вот его примут в войсках, военное ведомство разрабатывало приказ. Раздался пронзительный звук. Мне ответили тем же, а Дмитрий Алексеевич, которому применение его идеи явно пришлось по сердцу, издал одобрительный возглас.

На поле перед линией окопов на разном удалении вырос лес мишеней.

— Уставная расстановка германского батальона в атаке, — пояснил я. — Ей предшествует артиллерийский обстрел с дальней дистанции, но я приказал орудиям бить прямой наводкой.

После очередной трели свистка загремели пушки.

Окопы накрыла волна разрывов. Не сказать, что впечатляющая — многие снаряды втыкались в грязь и не срабатывали. Артиллеристам пришлось немало постараться, чтобы добиться хоть какого-то эффекта, но муляжи орудий уничтожили, а вот эффективность поражения мишеней в окопах требовала проверки.

Когда долгая артподготовка завершилась, я снова поднес к губам свисток. Окопы огрызнулись жестоким огнем — мишени, имитирующие взводы противника, начали валится одна за другой. Не только передовые порядки, но и плотные колонны резерва.

Милютин, позабыв про дождь, схватился за козырек фуражки:

— Но как⁈ Вы подвергли риску людей, заставив их прятаться в канавах во время обстрела?

— Все куда сложнее, Дмитрий Алексеевич, — победно улыбнулся я. — Гатлинги и пушки установлены в блиндажах, которые сложно пробить даже крупным калибром. Огневая щель прикрыта обычной печной заслонкой. Время, необходимое для устройства такого укрепления, невелико, результат видите сами.

Военный министр ухватил мысль на лету:

— Маленькая крепость из глины и бревен за пять минут?

— Не за пять, но очень быстро и в полевых условиях. С помощью вот этой штуковины.

Милютин с интересом покрутил в руках саперную лопатку, скептически хмыкнул:

— Ты в своей Боснии отстал от жизни. В прошлом году стали похожее внедрять. У австрийцев закупили. Творение Линнемана. 80 штук на роту.

— Нужно каждому солдату! Но главное не это. Обратите внимание: противник полностью уничтожен при минимуме потерь обороняющийся полуроты.

— Вы считаете, что она обошлась без урона? — усомнился Милютин.

Против очевидного факта — все мишени, изображавшие батальон противника, были снесены пулеметным и шрапнельным огнем — он не возражал.

После следующего моего свистка окопы снова подверглись плотному обстрелу.

По завершении Милютин возбужденно скатился с наблюдательной горки и, разбрызгивая грязь полами шинели, рванул к окопам. Я последовал за ним.

Нам крепко досталось, пока добирались. Министру мешал возраст, а мне — объемистый портфель с документами. Несколько раз рисковали потерять сапоги. В один момент казалось, что глина засосала обувь и уже никогда ее не выпустит, капитан, начальник полигона, погнал взвод солдат спасать высокое начальство. Не понадобилось — большие генералы справились с грязями самостоятельно.

Обнаружив минимум поражений мишеней в окопах, Милютин забыл и про дождь, и про раскисшую землю:

— Поразительно! В открытых ложементах картина выглядела бы совершенно иначе. Даже при тройной линии. Откуда такие идеи, Михаил Дмитриевич?

— Эту схему мы использовали при обороне позиции у Чаталджи. Правда, у нас не было окопных пушек и гатлингов.

Из кармана я вытащил свою заветную записную книжку с пробитой осколком обложкой. Она спасла мне бедро в Шипке, а ее содержимое, как я надеялся, сохранит миллионы жизней русских солдат. Полистал, нашел нужную страницу, показал министру.

Милютин рассмеялся.

— Знаете, кого вы мне напоминаете со своей книжкой?

— Кого, ваша светлость?

— В молодые годы довелось участвовать в штурме Ахульго. Кровавое вышло дельце, доложу я вам, генерал Граббе солдатом не дорожил. Среди нас, офицеров Генерального штаба, был мой однокашник Шульц. Так он, застряв на узкой тропе под ужасающим огнем мюридов, достал записную книжку и срисовал все укрепления Шамиля. Делал пометки, пока аварская пуля не сбросила его в ущелье.

— Выжил?

— Да! День лежал под испепеляющим солнцем, пока его не вытащили. Его думам о невесте в минуту роковую Лермонтов стихотворение посвятил, «Сон».

Милютин с выражением процитировал:

…И снилась ей долина Дагестана;

Знакомый труп лежал в долине той;

В его груди, дымясь, чернела рана,

И кровь лилась хладеющей струей.

— Трупа, как я понимаю, не было? — уточнил я, вспомнив и стихи, и невероятные обстоятельства, которые навеяли поэту сюжет.

Министр рассмеялся.

— Чтобы Шульца убить, одной пули мало. Но отметина на лице осталась знатная, — Дмитрий Алексеевич встряхнул головой, прогоняя воспоминания. — Вернемся к нашим баранам. Вы предлагаете новый Устав действий пехоты в обороне?

— Точно так!

Министр принял из моих рук подготовленный доклад и прищурил заблестевший иронией глаз:

— Тогда объясните, как вы намерены обеспечить столь частую и меткую стрельбу, тем более из картечниц? Сдувать пороховой дым веерами? Ручными вентиляторами?

Вокруг нас никого не было, солдаты, чертыхаясь в грязи, тянули орудия и гатлинги в сторону упряжек, которые не могли из-за распутицы подъехать к траншеям. Даже адъютанты и ординарцы почтительно следовали вдалеке, но я на всякий случай покрутил головой, убедился, что нас никто не подслушивает, а потом наклонился к уху министра:

— У нас прорыв, Дмитрий Алексеевич. Менделеев сделал бездымный порох.

Милютин замер. Почти шепотом переспросил:

— И для патрона, и для снаряда?

— Да! Держим в глубочайшей тайне, — я довольно огладил щекобарды, с которых на отвороты скатилось немало капель. — Испытываем на пушке Барановского и «берданке». Порох мощный, но винтовочный патрон нужно уменьшать. И создавать под него магазин.

— Как у французов, у их морской пехоты? То-то я смотрю, ГАУ засуетилось с идеей повторительной винтовки.

Алексеев из Парижа прислал несколько образцов поделия Гра-Кропачека, но Дядя Вася их забраковал. Подствольная трубка для патронов вызвала у него множество нареканий, американскую выдумку с коробчатым магазином он назвал единственно верным путем развития в нынешних условиях. Для разработки такой винтовки я по наводке моей чертовщины пригласил молодого офицера из Тулы, руководившего на оружейном заводе инструментальной мастерской, Сергея Мосина. Толковый изобретатель, но редкий кобель. Связался с замужней женщиной, вызвал ее мужа на дуэль, а тот нагло потребовал пятьдесят тысяч отступного. Сошлись на тридцати. Теперь Мосину придется свой долг отрабатывать. Дядя Вася уверил меня, что этот ловелас способен на многое, а уж в компании с Барановским и Максимом, шансы на успех возрастут многократно. Одно плохо — нам нужен завод. Сестрорецкий годился по техническому оснащению, но он недопустимо близок к Петербургу, кишащему иностранцами. По удаленности подходил Ижевский, тем более в последние годы там сильно подтянули уровень производства. Но в любом случае, выходить на заводы без опытного образца бессмысленно. Даже заикаться об этом пока не буду — слишком рано раскрывать карты.

— Нет, ваше высокопревосходительство! Французы выбрали промежуточное решение, у него слишком много недостатков.

— Зная вас, полагаю, что идей у вас полна коробочка, выкладывайте!

Мы, наконец, добрели до полигонного домика, где поспешили спрятаться под крышу.

— Мысли есть, но до их воплощения далеко. Дайте мне год, и я представлю образцы не только винтовки, но и одноствольной картечницы, и кое-каких новаций в артиллерийском деле. Еще два-три года — и по техническому оснащению мы окажемся впереди всех армий мира.

— Зачем эта гонка? — сердито буркнул Милютин, скидывая мокрую накидку.

— Если заранее подготовить армию к применению нового оружия, мы получим шанс скрестить шпаги с Германией.

— Ооо!.. Эта твоя идея о неизбежности войны с немцем! — перешел Милютин на товарищеский тон, дав мне понять, что мои аргументы подействовали. — Наслышан, наслышан. Ты до смерти перепугал друзей Лорис-Меликова своими заявлениями. Абаза! Крупнейший торговец зерном на вывоз! Сама мысль о войне в Европе заставляет его хвататься за сердце. Ты бы поосторожнее с ним, если хочешь чего-то добиться.