Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— Изучу внимательнейшим образом, — заверил меня Милютин. — А ты сосредоточься на подготовке к ахалтекинской экспедиции. Сам понимаешь, какие ставки стоят на кону!

* * *

Ставки действительно высочайшие, я это хорошо понимал. При этом в нашем разговоре не прозвучал еще один момент: я считал будущую операцию в Средней Азии также способом воздействия на англичан. Не только напугать их нашими победами на юге, но и создать предпосылки для свободных действий в Европе или у стен Константинополя, чтобы не повторилась история с броненосцами в Мраморном море (Дядя Вася по последнему пункту все время ругался, считая, что я гонюсь за двумя зайцами). Островитян не могло оставить безучастными наше продвижение к границам Афганистана. Уже более полувека руководство Ост-Индской компании вопило с трибуны Парламента и со страниц газет: русские идут! В результате противостояние с бриттами превратилось в Большую игру — в скрытую от глаз шпионско-дипломатическую конфронтацию. Перед Крымской войной Лондон засылал своих агентов на Кавказ — все для того, чтобы держать нас подальше от границ Индии. Мы действовали в Персии вплоть до стен Герата*, отправляли шпионов в Калькутту и другие города. Нас даже подозревали — увы, совершенно беспочвенно — в организации восстания сипаев в Индии. Я всегда считал, что Петербург тогда упустил свой шанс отомстить Джону Булю за Севастополь.

* * *

Герат был яблоком раздора между Персией и Афганистаном весь XIX век. В 1837−38 гг. город осаждала персидская армия, в которой находились русские офицеры, а обороной командовал англичанин

Действовали наши миссии и в Афганистане. Очередная, Столетовская, спровоцировала вторую англо-афганскую войну — куда более успешную для Британии, чем первая. Боевые действия были в разгаре, но виктория благоволила королеве Виктории — ее войска побеждали. Вопрос лишь в том, сумеют ли британцы удержаться в этой несчастливой для них стране. И как бы нам не столкнуться с ними, когда из Геок-тепе я двинусь на Мерв, к самой границе. Да, я намеревался выжать максимум из своего похода.

Поэтому выбор полковника Гродекова в качестве начальника штаба более чем обоснован. Этот выдающийся офицер прошел Хивинскую экспедицию со мной в отряде Ломакина, а позже отличился, совершив беспрецедентный конный поход через северный Афганистан и северо-восточную Персию в сопровождении всего двух джигитов. Он очень хорошо знал обстановку, а пустыню — как свои пять пальцев. И полностью разделял мое мнение, что Ломакин чудовищно переоценил свои силы. Кто-кто, а Гродеков отлично знал, что война в Закаспийском крае требует скрупулезнейшей подготовки.

— Пусть над нами станут смеяться и корить, что мы действовали как из-под лампы, слишком по-книжному. Плевать! Не уронить славы русского оружия — вот наша цель, Николай Иванович! И обойтись малыми жертвами! Наш солдат должен быть напоен, накормлен и не утомлен переходами.

— Михаил Димитриевич, о вашей заботе легенды ходят! Говорят, вы обмундировывали и питали солдат из собственных средств.

— Хммм… Было такое. Помощника хорошего нашел. Я вот что вам скажу: трус-интендант — то не беда, куда хуже интендант-вор. Вывод?

— Найти самых надежных. И побольше верблюдов!

— Верно! Но этого мало!

— А что ж еще!

— Мы построим через пустыню железную дорогу!

Гродеков обомлел. Решил, что шучу? Нет, я не случайно проталкивал через Милютина идею создания железнодорожных войск и готовился реализовать ее на практике, даже поступившись собственными интересами. Для прииска Мурун-тау была задумана ветка до Петро-Александровска, оттуда по Аму-Дарье уже ходили пароходы, и могла получится отличная связка с Ташкентом, Бухарой (через Чарджуй) и тамошними мастерскими. Но главное — с северным берегом Арала, куда можно доставлять из Оренбурга те же мельницы для дробления породы, бочки для цинкового щелочения, рабочих… И тем же путем вывозить через гораздо более безопасные места добытое золото…

Но туркменский поход важнее! Свою чугунку мы еще построим!

— В Красноводск, Николай Иванович, уже прибыли заказанные мною материалы для другой дороги. Отдам их начальнику путей сообщений в Закаспийском крае.

— На должность назначен генерал Анненков, — поморщился полковник.

— Какая-то трудность?

— Он слишком уважает деньги*. Как бы не нажить с ним проблем.

* * *

М. Н. Анненков покончил жизнь самоубийством в 1899 г. после вскрытых Куропаткиным злоупотреблений.

Едва не застонал: дураки и дороги — две русские беды, когда к ним добавляется вор, жди беды в кубе!

— Дорогой мой, на вас вся надежда. Немедленно отправляйтесь в Красноводск и берите всю подготовку под личный присмотр. Анненкову же передайте от меня на словах, что пустыня большая, всех примет. Думаю, он поймет.

Гродеков хищно улыбнулся, в его глазах зажегся злой огонек, будто он уже прикидывал, кто упокоит вороватого генерала и как это обставить. Незаменимый человек!

— А вы, Михаил Дмитриевич? Вы разве не поедете?

Этот вопрос вызвал у меня стон отчаяния. Сердце мое уже там — в пустыне, но мне дорога лежала совсем в другую сторону. В Сараево. На коронацию князя Александра. Ужасно не ко времени, но если посмотреть под другим углом — полная легитимизация моих действий в Боснии и увесистая оплеуха негодяям из Вены! И, возможно, встреча на обратном пути со Стасси. Она наверняка в Италии, все рядышком, если двигаться морем.

Строительство Закаспийской железной дороги

Глава 18

Война есть путь обмана

Босния, Сараево, 18 июля 1880 года

Десятки белоснежных минаретов царапали ясное небо над боснийской столицей, а звон колоколов из Собора Рождества Пресвятой Богородицы поднимал в голубую высь стаи голубей. В Сараево проходило самое странное официальное мероприятие, кое-можно вообразить — параллельное утверждение Высокой Портой выбранного скупщиной боснийского князя и его же венчание на царство в ранге короля.

Столь сложный политический этюд был вызван малюсеньким приращением территории на далматинском побережье… кем? Османской империей? Частично признанным Боснийским королевством? Константинополю безумно хотелось показать всему миру, что Османская империя еще способна не только терять земли, но и прирастать ими. Но столько препятствий, столько разнонаправленных интересов европейских хищников! Объявишь «Плоче и Омиш наш!», а взамен от тебя потребуют Багдад или Восточную Румелию. Близок локоть, да не укусишь, Дивану хватило уступки Кипра англичанам на Берлинском Конгрессе, чтобы осознать простую истину: лишиться владений гораздо проще, чем обрести. Но хитрые босно-герцеговинцы, ведомые умелыми руками, насмерть вцепились в портовые города, да так, что австрийцы уже не требовали, а лишь вежливо просили: отдайте хотя бы Сплит.

Пусть довольно спорный, но хотя бы приемлимый выход из возникшего тупика нашла Константинопольская конференция послов. На карте Европы сохранились западные границы Османской Империи в прежнем виде и лишь пометка над территориями боснийского и герцеговинского санджаков «автономное княжество» (единое и неделимое, как гласил фирман султана) напоминала о недавнем унижении Австро-Венгрии. А чуть южнее, на самом берегу ласкового Ядранского моря, штрихом выделялось новое государство, признанное далеко не всеми великими державами — Боснийское королевство.

Королевство и княжество в одно и то же время — вроде как вассальное, а вроде и нет. Чудеса? А нереализованная идея временной оккупации Австро-Венгрией части сопредельного государства, Боснии, Герцеговины и Новопазарского санджака, не чудеса? А статус автономной Восточной Румелии, в которой зрело восстание, чтобы объединиться с Болгарией, о чем все знали, но молчали — не чудеса? А новые границы Черногории, которая никак не могла овладеть ими де-факто и молившая великие державы о немедленном вмешательстве? А все еще длящаяся до окончательной выплаты австрийских репараций оккупация боснийцами Сплита и Задара?