Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

Он показал карандашом на пики.

— Нафта. Прямогонная, технической очистки. Вот основные компоненты: гексан, гептан, октан, стандартный набор для легких нефтяных дистиллятов. Но вот здесь, — карандаш указал на маленький, но отчетливый пик в правой части хроматограммы, — примесь. Метилциклогексан, в концентрации около полутора процентов. И вот здесь следы диметилнафталина, десятые долей процента.

— Это важно?

— Очень. — Чен снял со стола вторую ленту, положил рядом с первой. — Образец номер два, фрагмент канистры со второго пожарища, Дандолк. Тот же метод экстракции, тот же прогон.

Две ленты лежали параллельно. Я посмотрел на кривые, даже без специального образования видно, что рисунок совпадает. Те же пики, в тех же местах, той же высоты. И маленький пик метилциклогексана на обоих лентах, в идентичной позиции.

— Та же нафта, — сказал Чен. — Тот же производитель, та же партия, та же бочка. Примесный профиль как отпечаток пальца, метилциклогексан в полутора процентах и диметилнафталин в трех десятых процента. Это не совпадение, два промышленных образца, взятые случайно, никогда не дадут одинаковый примесный профиль с такой точностью.

— А третий пожар?

Чен достал третью ленту, образец золы с первого объекта, склада на Балтимор-стрит.

— Здесь сложнее. Пожар был два месяца назад, дожди размыли следы, металлолом вывезен, в золе от нафты осталось немного. Но, — он положил ленту рядом с первыми двумя, — вот здесь. Следовые концентрации. Метилциклогексан. Тот же пик. Слабее, размытый, на пределе чувствительности прибора, но определяемый.

Три ленты лежали в ряд на столе, как три голоса одного хора, поющие одну мелодию.

— Одна и та же нафта на всех трех пожарищах, — подытожил Чен. — Один источник. Одна партия. Три пожара связаны между собой химическим путем.

Он помолчал и посмотрел в сторону.

— Но это не все, есть второй результат, — добавил Чен. Голос тише, серьезнее. Он прошел к другому столу, где лежал плоский коричневый пакет с надписью «Вещественное доказательство, дело Пэйн Э., морг Балтимора». — Одежда Пэйна. Форд прислал образцы тканей по моему запросу, три фрагмента: рубашка, брюки и куртка. Я промыл каждый гексаном, прогнал через хроматограф.

Он положил на стол четвертую ленту.

— Рубашка Пэйна. Вот нафта, те же пики, тот же примесный профиль, метилциклогексан в полутора процентах. Но, — Чен поднял палец, тонкий, длинный, палец человека, привыкшего работать с точными инструментами, — концентрация нафты на ткани рубашки значительно выше, чем можно ожидать от случайного контакта с парами при пожаре. Нафта впиталась в волокна хлопка на глубину, соответствующую прямому контакту с жидкостью. Не с парами, с жидкостью. Кто-то облил Пэйна нафтой до поджога. Или Пэйн сам облился, но это маловероятно, зачем ночному сторожу обливаться растворителем?

Чен снял очки, положил на стол. Посмотрел на меня, потом на Маркуса, стоявшего у двери с папкой в руках.

— Итан, — сказал он тихо, — это убийство.

Тишина. Гул вентиляции, далекое урчание труб отопления за стеной. Перо хроматографа замерло на бумажной ленте, работа окончена.

— Спасибо, Роберт, — сказал я. — Составь протокол экспертизы. Все четыре хроматограммы, описание метода, выводы. Мне нужны две копии к утру, одна для прокурора, вторая в дело.

Чен кивнул, надел очки обратно и потянулся к пишущей машинке «Ай-Би-Эм Селектрик» на углу стола, серая, с вращающимся шрифтовым шаром вместо рычагов, тихая и быстрая. Вставил лист бумаги, подложил копирку и второй лист, выровнял, начал печатать. Стук клавиш, ровный и мерный, как метроном.

Маркус стоял у стеклянной перегородки, смотрел на четыре бумажных ленты, разложенные на столе. Лицо неподвижное, но в глазах, то выражение тихой, сосредоточенной ярости, какое появлялось у Маркуса, когда дело переходило из категории «мошенничество» в категорию «убийство».

— В понедельник позвоню прокурору, — сказал я. — Ордер на арест, ордер на обыск четвертого склада. Если Краузе готовил четвертый поджог, канистры еще там.

— А если убрал?

— Тогда у нас хроматография, показания патологоанатома и бухгалтер, уволившийся аккурат перед первым пожаром. Хватит.

Маркус кивнул.

Мы поднялись из подвала, прошли по пустому коридору четвертого этажа, мимо темных кабинетов и стола Глории с накрытой чехлом пишущей машинкой. Вечернее субботнее здание ФБР, тихое, гулкое, пахнущее кофе и бумагой. На доске объявлений у лифта кто-то прикрепил кнопкой газетную вырезку: «НИКСОН ОБЕЩАЕТ ПРЕКРАЩЕНИЕ ВОЙНЫ ДО ВЫБОРОВ.» Рядом карандашом кто-то приписал: «Обещания не доказательства.» Почерк похож на Тима О’Коннора.

Я зашел в общий кабинет, включил настольную лампу, желтый круг света упал на стол, на стопку папок, на черный телефон «Вестерн Электрик».

Томпсон велел позвонить. Я набрал домашний номер, записанный на картонке, приклеенной скотчем к нижней стороне телефонного аппарата, Томпсон давал этот номер только на случай, когда дело не ждет до понедельника.

Четыре гудка. На пятом раздался щелчок.

— Томпсон. — Голос чуть мягче, чем в рабочее время, но только чуть. На заднем плане слышно звук телевизора, кто-то смеялся, он смотрел комедийное шоу.

— Сэр, это Митчелл. Докладываю из офиса.

— Слушаю. — Телевизор замолк, видимо, Томпсон убавил звук.

Я изложил все по порядку: три пожарища, одинаковое расположение очага, канистры с угловым клапаном на двух объектах, согнутая газовая трубка на втором, разные методы поджога при одном и том же почерке. Морг, концентрация карбоксигемоглобина в двадцать два процента вместо пятидесяти-шестидесяти, положение тела у глухой стены. Форд согласился на повторное вскрытие. Визит к Краузе, про то какой он спокойный, подготовленный, ни тени нервозности. И результаты лаборатории: нафта одной партии на всех трех объектах, та же нафта на рубашке мертвеца, впитавшаяся в волокна до пожара.

— Чен говорит это убийство, — закончил я. — И я согласен. Пэйна облили нафтой до поджога. Он уже не дышал, когда загорелся склад.

Томпсон молчал. Я слышал, как он чиркает спичкой, значит, зажег сигару, значит, серьезно задумался. Томпсон не курил дома при жене, но для срочных звонков делал исключение.

— Четвертый склад, — сказал он. — У Краузе четыре объекта. Три сгорели. Четвертый еще стоит.

— Да, сэр. Если Краузе готовил четвертый поджог, канистры с нафтой могут быть на месте. Та же марка, тот же клапан. Это вещественное доказательство умысла, не реконструкция по золе, а канистры, которые можно подержать в руках и показать присяжным.

— Для осмотра нужен ордер.

— Именно поэтому я и звоню, сэр.

Пауза. Затяжка. Выдох.

— Сегодня суббота, — сказал Томпсон. — Но у федеральной прокуратуры есть дежурный на выходные. Я позвоню ему сам. Объясню ситуацию, передам номер дела. Если химическая экспертиза Чена оформлена протоколом, этого достаточно для ордера на осмотр, не на арест, пока, а на осмотр. Ордер будет готов к утру.

— Завтра утром?

— Завтра утром. Заберешь в балтиморском отделении ФБР, они получат копию по факсу. Поезжай на склад и посмотри, что там. Если найдешь канистры, зафиксируй все, как полагается, фотографии, упаковка, протокол изъятия. Потом поговорим об аресте.

— Понял, сэр.

— И Митчелл.

— Сэр?

— Хорошая работа. — Короткая пауза. — За одни сутки ты сделал больше, чем балтиморская пожарная инспекция за два месяца. Не расслабляйся.

Щелчок. Гудки.

Я положил трубку и посмотрел на часы, без четверти девять. Субботний вечер. Завтра утром надо ехать в Балтимор, осматривать четвертый склад.

И тут я вспомнил.

Николь Фарр. Во вторник я позвонил ей в вашингтонское отделение Секретной службы, оставил сообщение у дежурного, она перезвонила через час с того же номера. Договорились на воскресенье, на семь вечера, ресторан «Клайд’с» в Джорджтауне, столик уже заказан.

Завтра воскресенье. Завтра утром надо в Балтимор. Потом дорога обратно в Вашингтон, оформление протоколов, подготовка материалов для прокурора.