Батько. Гуляй-Поле (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— А что они украли, что их кончили? — оторопел я.

— Да не успели ничего.

— Круто у вас, жизнь ни в копейку не цените.

— А ты откуда такой взялся, сволочь всякую жалеть? — угрожающе двинулся ко мне часовой.

— Из тех ворот, откуда весь народ.

— З Гуляй-Поля мы, — встал перед часовым Лютый.

— Махновские?

— Беры выще, сам товарышу Махно! — Лютый решительно отодвинул с дороги шахтера. — Ходимо, Несторе!

В телеграфном пункте толклось как бы не больше народу, чем в залах — тут же штаб, тут всем надо сунуть нос. Настроения царили самые бодрые: вчера отстояли Юзово, завтра попрем на Ростов и Таганрог! Шахтеры, рабочие, матросы, солдаты курили, трепались и спорили.

— Где тут прямой провод? — гаркнул я, перекрывая общий шум.

— Здесь, товарищ Махно! — показал мне посыльный телеграфист. — Вон, аппарат Бодо.

«Махно, Махно, Махно» — прошелестело в слегка притихшем помещении. Н-да, в эдакой толпе вести секретные разговоры?

— Товарищи, кто тут из военного отдела Юзовского ревкома?

Вызвались трое, в том числе не замеченный мной поначалу Вуков.

— Вас прошу остаться, а остальных — освободить телеграф!

— Это что за… — начал один из матросов.

Но Вуков с товарищами, обрадовавшись поводу выпереть посторонних, заткнули его:

— Товарищи, на выход! У нас закрытое совещание! Военные вопросы, понимать надо!

Очень вовремя подоспел Задов, кое-как мы вытолкали всю ораву наружу.

Двое телеграфистов за стойкой у аппаратов облегченно вздохнули, первый застучал ключом.

Через несколько секунд из Бодо полез ответ, второй читал мне прямо с ленты:

— У аппарата народный секретарь промышленности Сергеев, народный секретарь по военным делам Шахрай находится с войсками в Полтаве.

— Здесь Махно, здравствуй, товарищ Артем! — отбил морзянкой телеграфист.

Так и пошло-поехало, стучал ключ, раскручивалась бумажная полоса с бобины, а мы обменивались сообщениями.

— Здравствуй, Нестор. В Киеве готово выступление рабочих, солдат, части гарнизона. Революционные армии продвигаются на Киев, пешими и на подводах, но мосты все взорваны войсками Рады, у Дарницы сосредоточены противником крупные силы. Мы страшно спешим на выручку выступлению. Народный секретариат считает необходимым оказать давление на Киев со всех сторон. Революционную армию Кудинского предполагалось направить через Кременчуг на Фастов, но ввиду серьезного положения на Дону эту армию командующий Муравьев послал к наркому Антонову. Сообщи, готов ли Гуляй-Польский район отправить пять-шесть тысяч человек на Киев.

Какая еще, к чертям собачьим, «революционная армия»? Кто такой Кудинский? Там же от силы несколько тысяч человек! Собравшись с мыслями, я продиктовал:

— В распоряжении Гуляй-Польского ревкома таких сил нет. Те, что есть, утомлены боем в Юзовке и не готовы действовать так далеко от района. При этом я считал и считаю выступление в Киеве бессмысленным, оно принесет только лишние жертвы. Предлагаю немедленно перенести выступление и бросить все силы на борьбу с Калединым. После нашего успеха есть возможность окончательно задавить контрреволюцию на Дону.

— У нас нет возможности связаться с комитетом в Киеве.

Телеграфист растянул обрывок ленты, чтобы не перекручивалась в спираль и выжидающе смотрел на меня. А я плюнул на политесы и жахнул:

— Начинать такие действия без связи авантюрно.

— Таковы указания Совнаркома из Петрограда.

— Проясни, товарищ Артем, какую власть ты представляешь.

Аппарат замер и только через минуту отбил:

— Не понял вопроса.

— РСФСР, Украинскую республику Советов или Приазовскую народную?

За спиной тихо запереговаривались юзовские, Задов зашептал в ухо Лютому, а потом подставил для ответа свое, пока телеграфист зачитывал:

— Украинская республика Советов есть автономия в составе России, товарищ Махно.

То есть все сворачивало на известную дорожку с известными граблями.

— По ранее изложенным тебе причинам считаю такое решение ошибкой. Приступаю к созданию Приазовской республики самостоятельно, на очередном съезде Советов в ближайшие дни.

— Не отходите от аппарата, принимаем экстренное сообщение.

В дверь сунулась взлохмаченная голова в сбитой на затылок бескозырке, но ревкомовские так дружно шикнули на нее, что она мгновенно исчезла. В возникшей паузе Вуков тронул меня за плечо:

— Товарищ Махно, поясни, что за республика и зачем?

Поглядывая на молчащий телеграф, я вкратце повторил свои аргументы:

— Как вы знаете, уже месяц как на фронте действует перемирие, в Брест-Литовске немцы ведут переговоры о мире, причем и с Совнаркомом, и с Центральной Радой. Рада сейчас в таком положении, что будет хвататься за каждую соломинку и наверняка подпишет мир с Германией и Австрией на условиях военной помощи.

Лица слушателей вытянулись, один Задов недобро прищурился:

— То есть сюда немчура придет?

— Точно, Лева. И нам при таких раскладах лучше быть независимой республикой, а не автономией, войти в состав России мы сможем при более благоприятной обстановке.

Не успели юзовцы переварить эдакий кульбит, как снова застрекотал самописец:

— Последние сведения от наступающего на Киев Муравьева неверны. В этих условиях требуется оказать поддержку колонне Саблина.

— Мы этим и занимаемся.

На Дону сейчас казаки воевать не рвутся, боевые действия ведут разрозненные отряды, красные нависли над Таганрогом, Ростовом и Новочеркасском и вскоре, как в моей истории, вышибут с Дона и Каледина, и Корнилова. Но вряд ли смогут при этом удержаться от репрессий…

— Совнарком Украинской республики Советов поручает тебе направление на Бердянск и Мариуполь. Впредь прошу действовать по указаниям из Харькова.

Однако…

Январь 1918, Гуляй-Поле

Пока мы там препирались, к собранному из тертых жизнью красноватых теплушек эшелону прицепили настоящий вагон первого класса — юзовские подогнали в качестве благодарности за вчерашний бой. В него тут же перенесли раненых, избавив товарные от тесноты, хлопцы повеселели и в разных концах состава заиграли гармошки. В голове, ближе к «штабному» вагончику, в котором успели заделать свежими досками старую дыру, наяривали частушки собственной выделки. С каждым днем увеличивалось число куплетов и они все шире расходились по губернии:

Мы врагов побили ловко,

Их встречали горячо

Из винтовки, трехдюймовки

И чего-нибудь еще!

Дай-ка мне, браток, махорки

Я скручу газетный лист.

Я отчаянный и зоркий,

А потому, что анархист!

В хвостовом, куда набились матросы, как обычно пиликало «Яблочко», только судя по переливам, трелям и переборам, гармонист там новый и классом куда выше.

Дыхнул-пыхнул паровоз и потащил нас в обратный путь, со скрипом осей, со стуком по стыкам, через бесконечные степи, укрытые снегом. В щели, как их ни затыкали, поддувал холодный ветер с запашком горелой смазки, а мимо проносились редкие деревья, задравшие вверх голые ветви. На одних — густо натыкано грачиных или вороньих гнезд, на других — ни единого, почему так?

Занимали меня и другие вопросы, попроще. На остановках и полустанках, даже когда поезд просто сбрасывал ход, а не тормозил до стопа, к вагонам бросались люди с чемоданами и узлами, норовя забраться внутрь или хотя бы на тормозные площадки.

В Очеретино, первой станции после Юзово, дверь нашей теплушки отъехала, и внутрь, не обращая внимания на наши вытаращенные глаза, мужик в солдатской шинели и картузе с треснувшим козырьком, подсадил бабу, перемотанную пуховым платком крест-накрест, а потом заскочил сам и тут же уселся на свой мешок.

От такого нахальства мы просто остолбенели и онемели. Мужик чиркнул спичкой, затянулся и выпустил густейший столб махорочного дыма, а его баба, наконец оторвалась от устройства сиденья, оглядела нас и взвякнула с перепугу. Тут-то и мужик остолбенел — на него недобро уставились три десятка людей, увешанных оружием.