Начало новой эпохи (СИ) - Савинков Андрей Николаевич

18 сентября 1989 года; Москва, СССР

ТРУД: Мирный труд — лучший ответ на вызовы времени

На Кировском заводе в Ленинграде начато освоение нового вида тяжелой техники — карьерного самосвала К-708, созданного на базе хорошо зарекомендовавшего себя трактора К-700 «Кировец». Это событие стало важным шагом в развитии отечественного машиностроения и свидетельством чуткого отклика ленинградских рабочих и инженеров на нужды народного хозяйства.

До настоящего времени в Советском Союзе выпускались самосвалы в основном двух классов: машины формата КамАЗа грузоподъемностью до 12 тонн и мощные карьерные гиганты типа БелАЗа, способные перевозить от 35 тонн и более. Однако для небольших и средних карьеров, а также для строительных предприятий, где требовалась техника промежуточного класса, подходящего решения не существовало. Новая разработка кировцев призвана заполнить этот важный производственный пробел.

В последние годы, в условиях последовательной миролюбивой политики Советского Союза и сокращения военных программ, на заводе высвободились значительные производственные мощности. Наша страна твердо стоит на позиции мира и сотрудничества между народами. Подписание Генеральным секретарём М. С. Горбачёвым и президентом США М. Дукакисом соглашения об окончании холодной войны стало важной вехой на этом пути. Освободившиеся ресурсы были направлены на развитие гражданской техники, столь необходимой для народного хозяйства.

Коллектив Кировского завода в самые сжатые сроки создал новую линейку карьерных самосвалов грузоподъемностью от 17 до 28 тонн. Машина унаследовала от легендарного «Кировца» высокую надежность и проходимость. Она способна эффективно работать в любых климатических условиях, отличается пониженным расходом горюче-смазочных материалов и высокой производительностью. Особое внимание уделено рабочему месту водителя: удобная кабина, хороший обзор и продуманное управление позволяют трудиться с максимальной отдачей.

Самосвал К-708 с нетерпением ждут работники горнодобывающей отрасли, строители и дорожники на местах. Уже сейчас на 1990 год перед заводом поставлен план — выпустить первые сто таких машин для предприятий страны.

Специалисты отмечают и высокие экспортные перспективы новинки. Вскоре новые кировские самосвалы смогут отправиться на работу не только в различные регионы Советского Союза, но и за рубеж, достойно представляя достижения отечественной промышленности и трудовой доблести ленинградцев.

Идея, которая лежала сегодня на столе, была, как уже нетрудно догадаться, связана с медициной. Предлагалось построить где-то в районе Ужгорода большой медицинский кластер, ориентированный «на экспорт». Стоматология, пластическая хирургия, та же пересадка волос, ставшая в будущем притчей во языцех.

В капиталистических странах сейчас — и в будущем ситуация будет только усугубляться — большую часть стоимости медицинской процедуры составляют не расходники, а стоимость обучения врача, который способен её выполнить. Ну и оборудование, но там единомоментная инвестиция растягивается на годы, так что в любом случае этот фактор тоже уходит на дальний план. И если срочные процедуры, экстренная помощь в большинстве случаев субсидируются государством и покрываются страховыми, то всё, что сверх этого, уже будет идти гораздо дороже. Гораздо!

Можно попробовать подсчитать математику данного мероприятия. Если открыть каталог средней лондонской стоматологической клиники, то мы в 1989 году увидим такие цены: поставить коронку — 280 фунтов. Имплант — 700. Билет Лондон—Москва—Лондон для иностранца — для советских граждан там другие тарифы были — обходился примерно в 300 долларов или примерно 190 фунтов, причём, когда заработает в полную силу пересадочный узел в Ужгороде и пойдёт массовый пассажир, то цена снизится ещё сильнее.

В СССР при том же уровне сервиса и с теми же материалами можно считать медицинские процедуры примерно на 50–60 % дешевле: коронку за 120–140 фунтов, имплант — за 300–350. Плюс накладные расходы — поесть, переночевать и так далее, — но по лондонским ценам жизнь в СССР выходила почти бесплатной, если честно.

Получалось, что одной коронкой перелёт не отбить, но если тебе нужно поставить 2–3 коронки, то дешевле уже будет слетать в Союз. А ведь стоматология в данной схеме — это только вершина айсберга, вариантов медицинских процедур, которыми можно заманить иностранца, великое множество. Величайшее! Вплоть до трансплантологии, которая сейчас в Союзе развивалась бешеными темпами.

Зачем это нам? Валюта. Создание позитивного образа страны в глазах западников — очень трудно писать гадость про страну, что там все, мол, за колючей проволокой сидят и от голода пухнут, когда ты сам туда летал и видел обратное собственными глазами. Место для стажировки советских врачей, куда можно приглашать иностранцев и нарабатывать совместный опыт. Опять же с проектом авиахаба синергия идёт: можно будет на эту связку ещё что-нибудь потом накрутить, например большой парк аттракционов построить. Советский Диснейленд. Да мало ли что ещё можно придумать?

— Разрешите, я начну, Михаил Сергеевич, — отозвался Карнаух, обратившись ко мне по имени-отчеству, чего, например, министр здравоохранения в подобной «официальной» обстановке себе не позволял. Впрочем, учитывая все неформальные связи между нами, наш «экспортный миллиардер» был действительно важнее мне, чем рядовой министр, которых можно было хоть каждый день менять без большого ущерба качеству работы. — В целом, как я вижу со своей стороны, проект вполне реализуем. Однако есть нюансы. Первый из них — доверие. К сожалению, доверия у граждан Западной Европы к Союзу практически нет, это придётся менять, проводить масштабные рекламные кампании, привлекать лидеров общественного мнения, возможно устраивать какие-то розыгрыши, бесплатные лечения, скидки, благотворительность. Иначе клиент не пойдёт.

Я вздохнул. И вот как раз для этого мне очень не хватало нормальных «капиталистических» менеджеров, которые понимают, как система работает «там». К сожалению — или к счастью, тут как посмотреть — воспитать их внутри СССР просто невозможно.

— Тут я надеюсь на вас, Юрий Юрьевич, — я кивнул, соглашаясь с нашим «лондонским резидентом». — Нужно будет привлечь, вероятно, какое-нибудь западное рекламное агентство, чтобы сдвинуть эту скалу с мёртвой точки. Найдёте такое?

— Найдём, — согласился Карнаух. — Второй вопрос — страховка. От врачебных ошибок, от… от того, что что-то может пойти не так. Это важно, потому что без понимания того, кто будет платить компенсацию в случае неудачной операции, западный клиент в Союз не поедет.

— Я так понимаю, что вариант, при котором всё гарантирует само советское государство, никого не устроит? — я усмехнулся. На той стороне границы даже своим странам люди доверяют куда меньше, чем у нас; верить на слово коммунистам? Судиться потом с Союзом в советском же суде? Вряд ли это вызовет у кого-то большой энтузиазм.

— Конечно, Михаил Сергеевич. Людям нужны гарантии, — министр здравоохранения, приглашённый как человек, которому в будущем всё это придётся воплощать в жизнь как минимум с технической стороны, сидел и смотрел на наш разговор с широко раскрытыми глазами. Советская медицина была не просто далека от таких понятий, как реклама и страховка от врачебной ошибки, — она находилась по-настоящему в другой галактике от них. — Дальше оборудование и расходники.

— Нужно будет выделить на первое время валюту на закупку импортного, но при этом вопрос о локализации всего этого добра в Союзе никто не снимал с повестки дня, — я задумчиво почесал нос, повернулся к сидящему справа от меня министру. — Сможете прикинуть смету на такое дело, Игорь Николаевич?

— Если будет хотя бы примерный план по количеству кабинетов и коек — конечно.