— Александр! А я вас не ждала! — воскликнула она, но по тому, как быстро она засуетилась, как забегала по комнате, пододвигая стул и доставая печенье, я понял — ждала. Очень даже ждала. С нетерпением.
— Зинаида Марковна, здравствуйте. Вы не ждали, а я вот он, — улыбнулся я, ставя на пол здоровенный рюкзак, в котором позвякивало и побулькивало.
Она посмотрела на рюкзак, потом на меня, и глаза у неё стали такие, как у кошки, которая учуяла сметану, а то и вовсе — валерьянку.
— Много привезли?
— Много, — кивнул я. — И это только меньше половины. Остальное в машине, внизу.
Она крякнула, накинула платок и скомандовала:
— Пошли. Нечего мне тут рассиживаться. Время — деньги. Вернее, у нас с вами, Александр, время — здоровье. И кошелёк.
Мы в четыре руки перетаскали из УАЗа три больших ящика и два рюкзака. Зинаида Марковна, несмотря на возраст, таскала их так, что любой грузчик позавидовал бы. Когда всё это богатство оказалось в её гостиной, она перевела дух и спросила:
— Ну, что на этот раз?
Я раскрыл первый ящик. Там в берестяных туесках и стеклянных банках, переложенных соломой, покоились сокровища.
— Вот это — новый бальзам для суставов. Усиленный. Действует быстрее предыдущего, — я вытащил тёмный пузырёк с пробкой, залитой воском. — Вот это — от давления. Три капли на стакан воды, и через час давление как у космонавта.
Зинаида Марковна уже достала блокнот и записывала, блестя глазами.
— Это — мазь от радикулита. Это — сбор для почек. Это — эликсир для желудка. Это — специальный, для печени.
— Ох, Александр, — выдохнула она. — Сколько же вы всего наделали! Как только успели.
— Наделали и успели, пока лето, — усмехнулся я. — А вот это — королева партии, — я аккуратно извлёк из отдельного свёртка, обёрнутого тканью, небольшую стеклянную банку с мутноватой жидкостью янтарного цвета. — Это настойка для экстренного похудения. Работает без диет. Проверено на одной соседке из села. Пятнадцать килограммов за месяц. Но тут важно дозировку соблюдать.
Зинаида Марковна ахнула и прижала банку к груди так, будто это была не настойка, а сам Генеральный секретарь ЦК КПСС ей руку пожал и вручил орден, низа что, ни про что.
— Это, — сказала она торжественно, — Я продам в первую очередь. У меня уже три женщины стоят в очереди. Спрашивают, когда будет.
— А вы им скажите — через пару дней. Как раз успеете рассортировать, — подмигнул я.
Она засуетилась, начала звонить по телефону, шептала что-то в трубку, записывая на листке фамилии и суммы. Я сидел в кресле, пил чай и чувствовал себя если не олигархом, то очень близким к этому. Пожалуй, барином.
— «Она ловко торгует, — заметил Ратибор. — Но я бы не доверял ей всего. У неё руки длинные».
— Знаю, — мысленно ответил я. — Но у меня нет других выходов на таких покупателей. Она — наш канал. А канал надо беречь.
— «Как родник? — уточнил наставник».
— Именно так.
Через час с небольшим у Зинаиды Марковны был готов список — кому, сколько и по какой цене. Я посмотрел на итоговую сумму и присвистнул.
— Четыре тысячи? — переспросил я, не веря своим глазам.
— Четыре тысячи двести пятьдесят, — поправила она с достоинством. — И это не считая моих комиссионных.
— И какие нынче у вас комиссионные?
— Старые, — она хитро прищурилась. — Десять процентов. Договорились же.
Договорились. Ещё когда начинали.
— Идёт, — кивнул я. — Только давайте сначала развезём товар, а потом посчитаем.
— Завтра с утра начинаем развозить, — сказала она. — Вы будете моим водителем и охранником. Потому что я без вас с такими деньгами по городу не поеду. И потом, не на себе же мне всё это таскать. А ко мне домой не все поедут.
Я хотел возразить, но потом вспомнил, что на улицах Свердловска стало неспокойно. Мало ли кому придёт в голову ограбить пожилую даму с полной сумкой дорогих снадобий.
— Хорошо, — кивнул я. — Буду.
* * *
Утро началось с того, что мы загрузили в мою машину уже собранные ящики и отправились по адресам.
Первый адрес был — кооперативная квартира в центре, где жила какая-то важная начальница из облздрава. Зинаида Марковна представила меня как «потомственного травника, ученика самого (она назвала какую-то фамилию, которую я якобы должен был знать, но не знал)», и начальница, глядя на мои орденские планки, прониклась.
— Молодой человек, — сказала она, — а вы не могли бы мне ещё и… от бессонницы? А то я уже всё перепробовала.
Я порылся в рюкзаке и достал маленькую коробочку с чайным сбором.
— Заваривать на ночь, как обычный чай. Только без сахара. Две ложки на кружку. Через неделю забудете, что такое бессонница.
Она заплатила, за всё не глядя — триста сорок рублей. Я проводил взглядом хрустящую стопку червонцев, которую она не глядя сунула в мою ладонь, и понял: эти люди привыкли платить. Им не жалко. Жалко им другого — себя, времени, нервов, здоровья.
— «Болезнь, — философски заметил Ратибор, — она всех равняет. И бедного, и богатого. И партийного, и беспартийного. Но богатый за лечение платит больше. Это ты хорошо придумал»*.
— Не я, — мысленно усмехнулся я. — Рынок.
Второй адрес был — профессорская дача на окраине. Там нас ждал старый академик с больной печенью. Ему я продал настойку расторопши, смешанную с чем-то, рецепт которого Ратибор передавал с особой торжественностью. Он и сейчас вмешался.
— «Для этого человека, — сказал он, — Это важно. Он знает язык растений. Он нам ещё пригодится».
Я не стал спорить. Отдал настойку почти даром — за двадцать рублей. Зинаида Марковна стрельнула в меня глазами, но промолчала.
Третий адрес был — обычная хрущёвка в спальном районе. Там жила женщина, которая работала в каком-то НИИ и страдала от мигреней. Я дал ей сбор и показал, как делать компресс. Она заплатила пятнадцать рублей и расплакалась от благодарности.
— Вот это — правильная цена, — сказала Зинаида Марковна, когда мы вышли. — Потому что она — не начальница. Она — как мы.
— Как вы? — уточнил я.
— Как я, — кивнула она. — Которая работает, а не сидит в кабинете.
За день мы объехали двенадцать адресов. Я получил на руки почти три тысячи — остальное, сказала Зинаида Марковна, она отправит позже, переводом на книжку. Я ей верил.
Вечером, сидя у неё на кухне и попивая чай с барбарисовым печеньем, я подсчитывал в уме, сколько ещё надо денег, чтобы закончить теплицу и построить вторую печку. Вроде бы хватало. И даже оставалось.
— Александр, может вы что-то он варикоза сможете изготовить. Уверена, это средство будет пользоваться популярностью, особенно у женщин.
— Подумаю, — сказал я. — Спасибо за совет.
— Подумайте, — кивнула она. — И маме своей привет передавайте. Правда, я к ней позавчера заходила. Чай попили, поговорили. Всё ей не так скучно стало.
— Вы к ней заходили? — удивился я.
— А вы думали, я только о себе пекусь? — усмехнулась Зинаида Марковна. — Нет, Александр. Я и о вашей маме, и о вашей невесте думаю. Мы же теперь деловые партнёры. А в хорошем деле все должны быть здоровы и счастливы.
Я допил чай, и отправился к маме.
Мама встретила меня охами, расспросами и пирогами, как всегда.
Я рассказал ей про Татьяну, про теплицу, про то, что дела идут хорошо. Она слушала, кивала, но я видел — она всё равно боится. Боится, что я сорвусь, что война наложила на меня свой отпечаток, что я останусь один в своём лесу.
— Не бойся, мам, — сказал я, обнимая её. — Всё будет хорошо. У меня теперь есть Таня. И теплица. И дело стоящее.
— Дело — это хорошо, — вздохнула она. — А когда внуки-то будут? — задала она самый важный свой вопрос.
