Почти верю. Жуков долго командовал Уральским военным округом, когда его в ссылку в Свердловск отправили, а по слухам, он трофеи из Германии вагонами отправлял, за что, собственно, его и отправили на Урал.
— Покажете? — спросил я с этаким придыханием, чем изрядно порадовал партийца.
«Меркель» у него и впрямь был знатный. С двумя нарезными стволами поверху и одним дробовым снизу. Я открыл замок и просмотрел стволы на свет — зеркало! Тёмных пятен нет. Как и к кругам нет вопросов. Всё идеально.
— Шикарное оружие! Я раньше ничего похожего не видел! — щёлкнул я взведением и вполне заслуженно, восторженно отозвался о трёхстволке, выполненной по высшим мировым стандартам.
— Вижу, разбираешься, — забрал у меня из рук партиец свой раритет. — Доводилось дело с оружием иметь?
— Пожалуй, из всего, что до пятнадцати миллиметров, вдоволь настрелялся.
— В армии?
— Да, но за речкой.
— В Афгане был? — прищурился Трофимов.
— Довелось. Оттуда и комиссовали, — дал я ему понять своим видом, что тема к развитию не желательна.
— Небось, и награды имеешь? — предпочёл он не заметить мои сигналы.
— Не без этого. Но это не повод для хвастовства.
— Понимаю, — кивнул он головой, но не отстал, более того, махнул кому-то рукой, и на столе появился коньяк «Двин».
— Я не пью, и вам не советую, если на охоту собираетесь.
— А у тебя только медали за Афганистан или орден есть? — не обратил он никакого внимания на моё предупреждение, но налил себе немного, граммов пятьдесят.
Что характерно, мужикам, что приехали с ним на УАЗе он коньяк не предлагал.
— Есть и орден, и медали, но давайте про охоту поговорим, — попытался я отмахнуться от его вопросов, которые уже посчитал чрезмерными. — Я собираюсь вас и кого-то ещё на вышку посадить. Желательно, чтобы у вашего напарника тоже было что-то из нарезного. Лось на рану крепкий, а стрелять придётся издалека. Меньше ста метров дистанции для выстрела не готов обещать.
— А сам со мной посидеть не желаешь?
— Я обычно чуть поодаль устраиваюсь, чисто для подстраховки, на добивание, чтобы подранка не потеряли. Могу и вас подстраховать. Кстати, с погодой вам почти повезло, а вот с луной вы не угадали. Но тут я вам помогу. Есть у меня одно средство.
— Ты ночью что ли охотиться собрался?
— Можно и поутру у водопоя посидеть, но уже без особой надежды. Да и погода понемногу портится, как бы к утру дождь не начал накрапывать.
— А ночью есть гарантия?
— Вчера я его точно видел. Думаю, и сегодня придёт. Собственно, долго ждать не станем. Часа два посидим, и если не придёт, тогда утром к водопою выдвинемся.
— Хм, ну давай попробуем.
— На засадной охоте уже бывали?
— Доводилось разок, а что?
— Одежду нужно, чтобы не шумела, не шуршала. Поэтому плащ не берите. И от комаров ничем не брызгайтесь, я вам своё средство дам.
* * *
Вечером, когда солнце пошло на закат, мы выдвинулись к вышке.
Вышка стояла на краю овсяного поля. Эту, старую, ещё Сорока с батей строили. Местные мужики её ласково называли «свечкой» — метров семь высоты, с деревянной будкой наверху, из которой открывался вид на поле, на опушку и на дальний край леса, где среди осинника темнел узкий распадок, ведущий к ручью. Лось любил выходить именно оттуда — кормиться овсом, которого вокруг уже почти не осталось, а здесь, у вышки, колхоз посеял небольшую полоску специально для зверя.
Я шёл первым, за мной — Трофимов, сзади, метрах в двадцати — его напарник, молодой парень из районного комитета, которого представили как «Коля, наш стрелок». Коля нёс карабин «Лось», и заметно нервничал.
— «Плохой стрелок, — мысленно заметил Ратибор. — Руки дрожат, дышит часто. Такого на серьёзного зверя пускать нельзя — изувечит только».
— Знаю, — мысленно ответил я. — Но выбора нет. Придётся самому страховать. Ты главное — вовремя подскажи, если зверь появится.
— «Подскажу. Только вы с ним на вышку вдвоём полезете? Он же коньяком пахнет!»
— А вот для этого у меня есть средство.
Я обернулся к Трофимову, протянул ему маленький пузырёк с мутноватой жидкостью:
— Евгений Степанович, вот это — брызните на одежду, на руки, на лицо. Только в глаза не попадайте. Это наш секрет — перебивает человеческий запах, но не пугает зверя. Проверено.
Трофимов взял пузырёк, понюхал, удивлённо поднял бровь:
— Травами пахнет. Лесом.
— Лесом и должно пахнуть. Мы же в гостях у леса, а не на танцах в Доме культуры.
Он хмыкнул, но побрызгался. Я тоже обработал себя и Колю, который на всякий случай отступил на шаг, но потом всё же позволил.
К вышке подошли когда начало темнеть. Луна ещё не взошла, и мы двигались почти наощупь, но я знал каждую кочку, каждую ямку на этой тропе.
— Лестница скрипучая, — прошептал я. — Поднимайтесь медленно, держитесь за перила, не наступайте на середину ступеньки — там гнилые доски. Я полезу последним.
Трофимов, к его чести, лез умело. Видно, что охотник бывалый, не новичок. Коля же застрял на середине, и я услышал, как он тихо, но отчётливо выругался. Пришлось подхватить его за пояс и буквально втолкнуть в будку.
В будке было тесно. Три человека с оружием — это уже толпа. Я устроил Трофимова у переднего окна, Колю — сбоку, а сам притулился в углу, у задней стенки, откуда был виден весь сектор и куда можно было быстро выскочить, если потребуется.
— Теперь — тишина, — прошептал я. — Ни звука. Даже не кашляйте. Если захотите кашлянуть — зажмите рот рукой. И главное — не курить. Я чую запах табака за версту, а лось — за три. И вот это выпейте, — протянул я им два небольших аптекарских пузырька, — Чтобы в темноте лучше видеть.
— Проверим, — едва слышно ответил Трофимов, но снадобье принял, и буквально через паруу минут, подёргав меня за рукав, поднял вверх большой палец.
И мы замерли.
Наступила та особенная, охотничья тишина, которую я знал с детства. Когда слышно, как ветер шевелит овёс на поле, как где-то далеко, на болоте, кричит коростель, как ухает филин в лесу. И когда кажется, что весь мир замер в ожидании.
Минут через двадцать Ратибор шевельнулся:
— «Идёт. С запада. Пока далеко, но идёт».
Я мысленно кивнул, но внешне не подал виду. Трофимов сидел неподвижно, сжимая свой «Меркель». Коля, кажется, начал дремать — дыхание его стало ровнее, глубже.
— «Через пару минут выйдет на опушку. Там, где старая берёза сломанная».
Я осторожно, одними пальцами, тронул Трофимова за рукав. Он вздрогнул, но не обернулся, только чуть повернул голову.
— Слева, — шепнул я едва слышно. — У сломанной берёзы.
Он понял. Я видел, как его плечи напряглись, как палец скользнул к спусковому крючку.
И тут месяц вышел из-за туч.
Поле осветилось серебристым светом, и на его краю, у тёмной стены леса, я увидел его. Огромного лося. Матёрый бык, с широкими ветвистыми рогами. Он стоял, принюхиваясь к ветру, и я знал — сейчас он решит, идти ему или нет.
— «Не брызгался твой партиец, — вдруг резко сказал Ратибор. — Нет, брызгался, но потом руки, видать, вытер, и лицо. Оружием теперь пахнет и коньяком. Лось уйдёт!»
Я мысленно выругался. Но делать было нечего.
Лось сделал шаг вперёд, потом другой. Вышел на поле. Постоял, повёл ушами. И вдруг — резко развернулся и бросился обратно в лес, с такой скоростью, что только кусты треснули.
— Что за… — шёпотом начал было Трофимов, но я перебил:
— Тише. Он учуял ваш запах. Мы его испугали.
— Как⁈ Я же брызгался!
— Не знаю, — соврал я. — Может, ветер переменился. Бывает.
Я смотрел на опушку и чувствовал, как злость поднимается во мне. Не на Трофимова — на себя. Надо было настоять, чтобы он не только одежду, но и оружие обработал. Неужели упустили зверя?
