— И мне бы хватило, — сказал я вслух, глядя на Татьяну. — Мне, знаешь ли, не впервой. Я в Афгане понял, что для счастья нужно не так много. Тепло. Еда. Работа. И чтобы тот, кто рядом, был свой.
— А я — свой? — спросила она тихо.
— Свой, — кивнул я. — Свой до корней волос.
Она улыбнулась, и я вдруг понял, что именно сейчас, в эту минуту, я счастлив. Не тогда, когда мы получили первые деньги за клубнику. Не тогда, когда я купил генератор. Не тогда, когда теплица встала на фундамент. А сейчас. Просто сидя на крыльце с девушкой, которая разделяет мою мечту.
— «Эх, — вздохнул Ратибор. — Молодость… Я тоже когда-то так сидел с моей Веленой. Тоже мечтал, что будем только травами заниматься. А потом… Потом пришла война. И мир мой погиб. И Велены не стало».
Я почувствовал, как наставник сжался в комочек где-то в глубине сознания, и мне стало его жаль. По-настоящему жаль. Впервые, наверное, за всё это время.
— «Не переживай, — сказал я ему мысленно. — Мы найдём способ вернуть тебя к жизни.»
— «Знаю, — ответил он. — Потому и не унываю. А пока… пока я здесь. И вы — моя семья. Другая, но семья».
Татьяна, не слышавшая нашего разговора, вдруг вскинула голову:
— Саш, а ты веришь, что у нас получится? Ну, совсем уйти в травы? Чтобы мы ни от кого не зависели?
— Верю, — сказал я твёрдо. — Потому что у нас есть ты, я, наставник, теплица и эта земля. А больше нам ничего и не надо.
Она кивнула, словно проверяя что-то для себя, и снова прижалась ко мне.
— Знаешь, — сказала она через минуту. — Я иногда думаю: а что, если бы мы встретились в другой жизни? Не здесь, не в лесу, не у теплицы? Например, в городе. В очереди за колбасой.
— Не смеши, — фыркнул я. — В очереди за колбасой я бы тебя не заметил. Я бы думал, как быстрее получить свои обрезки и уйти домой.
— А я бы заметила, — сказала она. — Я бы посмотрела на тебя и подумала: «Этот человек пахнет лесом. Ему здесь не место».
— «Умная баба, — снова встрял Ратибор. — Сразу бы поняла. А ты, Саша, дурак. Потому что не ценишь, что имеешь».
— Ценю, — мысленно огрызнулся я. — Очень ценю. Просто не привык говорить об этом вслух.
— А зря, — заметил наставник. — Бабы любят ушами. Это я за свою жизнь усвоил.
Я хмыкнул, и Татьяна подняла на меня удивлённые глаза:
— Чему это ты?
— Да так, — я поцеловал её в макушку. — Наставник мудрый советы даёт.
— По делу?
— По делу, — кивнул я. — Он всегда по делу.
Она не стала уточнять. Просто вздохнула, потёрлась носом о моё плечо и закрыла глаза.
В теплице тепло. Печка выбрасывала в трубу последние искры. Осенний ветер шевелил сухие листья на дорожке.
И мне казалось, что всё именно так, как должно быть. Не быстрее и не медленнее. А ровно так, как нужно.
И что когда-нибудь — может быть, через год, может, через два — мы действительно сможем проснуться утром и понять: всё. Хватит суеты. Теперь можно просто растить травы. Просто варить снадобья. Просто быть счастливыми.
Без оглядки на продажи, цены и бабулек у трассы.
— «Мечтать полезно, — изрёк Ратибор. — Мечты — они как семена. Если их правильно посадить и поливать, они прорастают».
— А ты, — спросил я, — о чём мечтаешь, старый?
Он молчал долго. Так долго, что я уже подумал — не ответит.
А потом сказал тихо-тихо:
— «О том, чтобы однажды увидеть свой мир. Зелёным. Живым. И чтобы в нём снова пахло травой, а не гарью. И чтобы я мог посадить в нём хоть одно дерево. Своими руками».
Я не нашёлся, что ответить. Просто сидел, обнимал Татьяну и слушал, как ветер уносит в темноту слова, которые мы ещё не сказали.
Но которые, наверное, и так были понятны. Без слов.
Глава 21
Товарищ Трофимов
Утро уже давно вступило в свои права, когда я, легко позавтракав, принялся за заготовку дров.
Сгоняли мы вчера с Василием на малинник, срезали там пять сушин недавно приобретённой бензопилой «Урал». Как по мне — отличная бензопила, она мощней и легче знаменитой «Дружбы», а ещё Василий выдал новаторскую модернизацию, опираясь на слова и опыт своего дядьки, который «откалымил» с бензопилой в руках две пятилетки. Понятное дело — не по своему желанию, а по разногласиям с УК РСФСР.
Обе бензопилы изготавливаются на одном и том же заводе, и если на «Урал» поставить звёздочки от «Дружбы» под цепь ПЦП-15, то пила выходит получше любой импортной. Даже удивительно, отчего заводчане так не делают.
Короче, попилил я на чурбаки то, что мы привезли, и уже было за колун взялся, а тут вдруг снабженец-«трёхдворец» ко мне приезжает. И с ходу, едва поздоровавшись, начинает грузить организацией охоты на лося для какого-то важного партийного товарища из обкома партии.
Оказывается, понравилось предыдущим охотникам, как я им лося «организовал». И даже не напрягло, что мне и пришлось добивать подранка, которого они чуть было не упустили.
Честно сказать, охотники из городских так себе. Стреляют неважно, а с учётом того, что в руках у них двустволки, оно и не удивительно. Лось — животное осторожное и чуткое. Любой шум или не тот запах, и он уйдёт. Оттого я тщательно допрашиваю охотников на предмет куренья и о его запрете на время охоты особо предупреждаю. Заодно и направление ветра учитываю, соображая, куда и на какую поляну их вывозить.
Но сейчас у меня на очереди один из тех лосяр, которые поранили друг друга во время весеннего гона. Места его обитания я вычислил, как и те тропы, по которым он ходит на выпас и водопой.
Охоту могу организовать, но тут вопрос — а с каких хлебов?
Собственно, его я и задал гостю. Михаил Порфирьич задумался, но ненадолго.
— Денег ты с такого гостя не получишь, — выдал он мне то, что я и сам ожидал, отчего и отнёсся к его суете без энтузиазма. — Зато такие связи и мне, и тебе пригодятся в тех случаях, когда деньги уже не много значат.
— Эм-м… Не понял. Допускаю, что он вам чем-то поможет, а мне?
— А ты попробуй его разговорить и что-то из своих снадобий в подарок дать, — хитро ухмыльнулся опытный Порфирьич, не раз битый жизненными невзгодами. — Глядишь, и будет тебе рекомендация на самом высшем уровне.
Гость приехал через два дня. Товарища Трофимова, Евгения Степановича, на его «Волге» до нас не довезли. Благоразумно пересадили на повороте в лес на УАЗ-469, за которым следовала «буханка» с военными номерами, в которой был старшина с тремя воинами и парой армейских палаток.
Когда они подъехали, я дал им вполне понятную отмашку в сторону места, которое ещё Сорока определил под приезжающих охотников. От нашего дома метров сто будет.
Там всё понятно. Небольшой сарай с нарами и солдатскими матрасами. Навес, под которым расположен стол с парой скамеек, и там же обустроена летняя печь из кирпича с чугунной плитой на две конфорки. Кострище, обложенное камнем. Колода для разделки туш. Суровый спартанский минимализм. Охотников обычно устраивало, а вот «товарищ» покривился и отдал распоряжение сопровождающим, и они начали громоздить рядом со стоянкой две армейские палатки.
Подошёл, представился. Товарищ Трофимов плюхнулся за стол и тут же поспешил выкатить мне претензию:
— Как я заметил, к приёму охотников у вас ничего не готово!
— С этим вопросом вам в охотхозяйство нужно, а я егерь. В мои обязанности организация охот не входит. А вот документы и оружие я обязан проверить. Вы с чем приехали? — задал я ему вопрос и, похоже, сильно этим обрадовал.
— «Меркель» у меня. Трёхствольный, — сумел он меня удивить, ответив с изрядной гордостью. — Из личной коллекции маршала Жукова.
