Петербургский врач 2 (СИ) - Воронцов Михаил

Захар вышел на середину.

— Следующий бой! — прогремел он, перекрывая шум. — Вадим «Студент» против Лени «Выборгского»! Бой на голых кулаках!

Вот свела судьба. Месяц назад я думал, как ужасно работать секретарем. О том, что придется драться в порту перед толпой, и в голову не приходило.

Между нами встал судья — мужчина с мрачным, неподвижным лицом, как у похоронщика. Он внимательно посмотрел на меня, потом мельком на Кудряша, поднял руку и резко опустил.

Мы сошлись.

Кудряш не кинулся напрямик, как здешние бойцы. Он начал двигаться вбок, легко и быстро — гораздо шустрее, чем те грузчики, что дрались до нас. Руки держал грамотно, подбородок прижал к плечу. Он умел перемещаться, умел реагировать… много чего умел. Он дрался не как портовый громила. Поэтому и бил раньше всех тут.

Мы обменялись короткими прямыми ударами — осторожно, прощупывая дистанцию. Оба скользнули по щекам. Я побыстрее, но мяса в Кудряше намного больше. Весовые все-таки разные, хотя о них здесь явно не слышали.

После этой разведки Кудряш бросился в атаку. Серия быстрых ударов в голову. Я отпрыгнул влево, разрывая дистанцию, и на его движении вперед выбросил левый хук в челюсть. Удар пришелся вскользь — Кудряш успел чуть отвернуть голову, кулак проехал по скуле. Но даже этого хватило. На лице Кудряша появилось озадаченное выражение.

Ага, тварюка, испугался.

Мы снова закружили. Толпа шумела, кричала, но я слышал это как сквозь вату. Мир сузился до Кудряша. Больше никого на свете не существует.

Но как было бы хорошо, чтоб и этот исчез.

Бой продолжался в том же рисунке: Кудряш наступал, забрасывая меня градом ударов, я уклонялся, уходил в сторону, встречал. Мы оба плотно попали друг по другу несколько раз — я получил удар по уху, он — прямой в нос, от которых перебитая переносица начала кровить. Кудряш утерся тыльной стороной ладони, размазав кровь по лицу, и это его разозлило.

Он стал наступать яростнее. Более размашисто. Менее точно.

Потом ему удалось попасть. Тяжелый правый прямой прилетел мне в скулу, и в глазах вспыхнуло белым. Меня отбросило назад, я едва удержался на ногах, отступив на два шага. Толпа взревела. Кудряш кинулся добивать.

И открылся.

Корпус остался совершенно незащищен. Локоть поднят, ребра обнажены. На секунду, может быть, на полсекунды. Но мне хватило.

Я выбросил левый хук снизу, вложив в удар всю массу. Кулак вошел точно под правое нижнее ребро, в область печени.

Кудряш остановился. Как будто налетел на стену. Лицо его изменилось — рот раскрылся, глаза закатились. Он согнулся пополам, схватившись за правый бок, и рухнул на колени. Потом завалился на пол.

Удар по печени — это не просто больно. Это парализующая, выворачивающая наизнанку боль, от которой перехватывает дыхание и темнеет в глазах. Диафрагма спазмирует, человек не может вдохнуть. Ноги отказывают.

Судья начал считать. Кудряш лежал на грязном полу, скорчившись, обхватив руками живот, пытаясь дышать. На счет «пять» он попытался встать — приподнялся на локте и тут же упал обратно. На счет «восемь» даже не шевельнулся.

— Десять! — объявил судья.

Толпа взревела. Кто-то свистел, кто-то орал, кто-то колотил соседа по плечу. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как горит скула и пульсирует бровь.

Захар вышел на середину и поднял мою руку. Сказать, что глаза у него были удивленные — не сказать ничего.

— Победитель — Вадим «Студент»!

Новая волна рева. Я высвободил руку и пошел к выходу. Кудряш все еще лежал на полу.

Я добрался до своей комнаты и прикрыл дверь. Скула начинала опухать. Я осторожно потрогал лоб — рассечения не было, но гематома обещала быть живописной. Костяшки обеих рук болели, но крови, по счастью, не видно.

Я натянул рубашку, надел сюртук. Из зала доносились крики — видимо, публика все еще не отошла от схватки.

Дверь распахнулась. Зайцев и Веретенников ввалились в комнату, оба красные. Все-таки прорвались туда, куда нельзя зрителям. Зайцев, забыв о своих убеждениях насчет образованных людей, которые не должны драться, смотрел на меня с выражением, близким к восторгу.

— Вадим! — выпалил он. — Как ты его!..

Вслед за ними вошел Захар. Молча протянул мне несколько мятых купюр.

— Твоя доля, — сказал он. — Двадцать рублей. Публике понравилось. Откуда ты взялся, такой? С ума сойти. Ты что, вправду студент? Хотя можешь не говорить, мне до твоей жизни нет дела. Так Леню еще никто не бил! Его вообще здесь не били. Он ушел, потому что надоело ему. Если хочешь заработать — приходи еще! Люди в восторге, хотя крови маловато. Надо было ему по зубам, а не по ребрам.

— Подумаю, — ответил я. — Но желания драться, честно говоря, никакого.

…Захар объявил следующий бой, и толпа снова загудела, забыв обо мне. Два новых бойца вышли на середину площадки — оба молодые, жилистые, с голыми торсами, блестящими от пота. Один светлый, кряжистый, с перебитым ухом, второй немного повыше, темноволосый, с длинными руками и осторожным взглядом. Светлый сразу полез вперед, размахивая кулаками, как мельница, и зрители радостно заулюлюкали.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся — незнакомый мужик в картузе, с широким добродушным лицом, ухмылялся во весь рот.

— Ловко ты его! — сказал он, тряся мою руку. — Прямо как в цирке Чинизелли. Только лучше.

Я кивнул и отвернулся к площадке, но мужик не унимался:

— Кудряша давно надо было проучить. Сволочь первостатейная.

Он, наконец, отошел, но тут же появился другой — худощавый, в пальто с бархатным воротником. Молча пожал мне руку, посмотрел с уважением и растворился в толпе. За ним подошел третий, четвертый. Я чувствовал себя неловко, но виду не показывал.

Светлый тем временем загнал темноволосого в угол и молотил его без пощады. Тот закрывался как мог, но противник работал, как паровой молот — без изящества, зато с чудовищной силой. Через минуту все кончилось: темноволосый сел на пол, мотая головой.

— Вот это я понимаю, — сказал Зайцев, подталкивая меня локтем. — Ты, конечно, чище работаешь, но у этого удар — как поленом.

Веретенников хмыкнул.

— Чище — это еще мягко сказано. Вадим, серьезно, где ты так научился? Я четыре года на медицинском, и все это время сюда хожу, и знаю, что вот так, одним ударом в корпус положить здорового мужика — этого не на улице выучишь.

Я пожал плечами.

— У меня на старой квартире жил сосед, отставной моряк. Долго плавал в Англии, там пристрастился к боксу по новейшим методам. Когда вернулся в Петербург, ему нужен был партнер для тренировок. Я подвернулся.

— И он тебя обучил всем этим штукам? — Зайцев подался вперед. — Прямо настоящему английскому боксу?

— Не то чтобы настоящему. Скорее смеси из разных школ. Он объяснял науку удара — куда бить, под каким углом, как переносить вес. Печень, солнечное сплетение, височная кость — у каждой точки свои правила.

— Ух ты, — выдохнул Зайцев. — Прямо наука. А он сейчас где, этот моряк? Может, и нас поучит?

— Уехал обратно в Англию, — сказал я. — Года полтора назад.

— Жаль, — искренне расстроился Зайцев.

Захар выпустил следующую пару. Один из бойцов был мне знаком — я видел его в предыдущих поединках, здоровенный грузчик с шеей толще моего бедра и кулаками размером с небольшую дыню. Его противник выглядел скромнее — среднего роста, сухой, с бритой головой и настороженными глазами. Но двигался он грамотно, на полусогнутых, держа руки перед лицом, и я подумал, что грузарю придется непросто.

Я поймал на себе чей-то пристальный взгляд. Чуть в стороне от основной толпы, у кирпичной стены, стояла дама в темном, закрытом платье с меховой пелериной, в изящной шляпке с вуалеткой, приподнятой на лоб. Гладкие перчатки, дорогие ботинки, явно пришла с кем-то поглазеть на грубые развлечения, как ходят на медвежью травлю. Она смотрела прямо на меня — беззастенчиво, с любопытством. Я отвел взгляд.