Медоед 13 (СИ) - Гудвин Макс

Поговорить с хреном или нажать на спуск? Опять же, он поди не дурачок совсем. Кто-то же его прикрывает?..

Глава 23

Играть роль «бога»

У Переговорщика была совсем детская антропометрия, такая, какая бывает до пубертата. Не сошедший с лица жирок, пухленькие пальцы рук, в которых он держал золотую маску обезьяньей головы, явно тяжёлую для его тела, потому он облокотил её на бёдра перед собой и чуть отклонился назад.

Ну что ж, послушаем, что они хотят сказать. Тем более мне почему-то казалось, что выстрел из бластера не увенчается успехом. Интересно почему? Неужели у них, как и у раннего Осьминога, какие-то козыри в белых рукавах.

И только я сделал шаг вперёд, как в голове раздался звон на грани свиста, и вечный ребёнок улыбнулся мне, безошибочно концентрируясь на том месте, откуда я шёл, несмотря на темноту.

— Я Эдип из Фив, — произнёс он.

— Медоед из России, — выдал я, приближаясь и осматриваясь по сторонам.

— Ты взломал Эдикт… Похвально для человека, не прожившего и сотни лет, — похвалил меня ребёнок и опустил маску к своим ногам. — Охраны нет. Внутренний круг ты убил, а внешний мы держим в серебряном секторе.

— Тут он не врёт. «Сигма» ещё стоит у входов в золотой, — вторил ему в моём ухе Тиммейт.

— Чего хотел? — спросил я.

— Глобально? — улыбнулся он. — Великой Жатвы, которая обязательно состоится. И состоится раньше, если те, кто тобой командует, сделают то, чего задумали. А локально — я хотел у тебя спросить, чего именно ты хочешь?

— Всех вас убить, — произнёс я.

— Зачем же? — заинтересовался он.

— Чтобы вы не делали то, что делаете.

— Уклончиво, — не прекращал ребёнок улыбаться.

— Ничего уклончивого. Вы — те, кто приносит людей в жертву, те, кто жрёт и насилует детей. Вы не должны жить!

— Это происходит всего лишь раз в квартал. И понимаешь ли ты, или нет, но именно это спасает весь мир от большой войны. Что не обязательно плохо, но таков замысел, вас спасать от вас же.

— Ну-ка, ну-ка! Расскажи мне, как вы оргиями, употреблением наркотиков и человеческими жертвами кого-то тут спасаете? — спросил я.

— Да просто всё. И сложно одновременно. Тех, кого ты видел на «деревянном» кругу, объединяет единство. А что сближает лучше, чем оргии и эйфоретики? Кроме того, когда президенты и крупные финансисты все перетрахаются, они не очень-то хотят идти воевать!

— Нашего тут нет и не будет. — покачал я головой.

— И вот в этом-то и проблема! Он вечный, а ведёт себя как ребёнок. Собственно, с вашими традиционными ценностями вам бы в Россию радикальный ислам основной религией и суды шариата с хиджаб-патрулями.

— Чтобы что? — спросил я, но он не ответил, а продолжил нести, то, что он нёс ранее.

— Вы, Медоед, изолированы от всего прогрессивного мира. Но тебе как самому эффективному бронзовому вечному этой эпохи я готов предложить войти в элиту Земли.

— Чтобы тоже вместе с вами насиловать трёхлетних, пятилетних поедать? — уточнил я. — Ты, Эдип, сколько уже живёшь?

— Долго живу, Медоед. Но позволь, я покажу тебе, как устроен мир, — с этими словами он повернулся вполоборота, словно приглашая меня в большие золотые ворота белокаменного храма с синим куполом.

— Я уже ваш мир видел, — выдал я, вскидывая бластер и нажимая на спуск.

И оно ослепило меня на мгновение, взорвавшись ярко-голубой вспышкой прямо у головы Эдипа из Фив. Но в то же мгновение клинок юнца ударил меня в горло, протыкая его насквозь. И прежде чем я выстрелил ещё раз, он рванул шпагу на себя, и впереди меня брызнуло алым. Однако крючок был нажат, и странный заряд ударил в него, в область плеча, вновь вспыхнув и не нанеся урона.

Эдип двигался быстро, молниеносно сокращая дистанцию, и уже скользнул ко мне для ещё одного удара. Однако, я пнул детское тело ногой. И моя стопа не вспыхнула голубым, а врезалась ему в грудину так, что десятилетку отбросило от меня на пару-тройку шагов. И я снова выстрелил — на этот раз увереннее. Понимая, что истекаю кровью, теряя сознание, а при дыхании хлюпая разрезанной гортанью, зажмурился и шагнул к нему.

И он завопил — дико, по-детски. Так, наверное, зовут свою маму на что-то страшное. Так причитают в интернетах, что нет никакого праздника. Так вопят от отчаяния и осознания того, что сейчас произойдёт.

Колющая боль ошпарила мою промежность — эта тварь сделала с пола выпад, уколов шпагой мне в пах. Но я уже навалился на десятилетку, прижимая к его голове ствол бластера.

И очередной выстрел наконец-то размозжил ему голову. Однако моё предсмертное ликование не было долгим, потому что в этот самый миг из ворот храма выбежали ещё двое в золотых масках. И я даже вскинул ствол на ближайшего и даже выстрелил. Но дёрнувшаяся рука дальнего из них запустила в мою голову боевой молот.

Вспышка света вернула меня в темноту, а из храма выходил паренёк Эдип, ещё не снявший маску, ещё не обнаживший своё пухлое лицо.

— Я тебя понял, — произнёс я и зажал спуск, начиная бой.

Оно стреляло с интервалом в секунду, тяжело толкая мои руки. Непонятно, кстати, почему для столь мощного оружия не сделали приклада — словно знали, что держать будет подготовленная рука или усиленная чем-то. И заряды уходили в сторону Эдипа, а он в мгновение засиял голубым и нетронутым плазмой побежал внутрь.

Но дверь почему-то не открылась под его натиском. Он стучал по ней своими ручонками, а дверное полотно перед его лицом уже начало покрываться дырами и течь золотом. Эта пуляющая плазмой хреновина в моих руках нарушала все известные мне законы физики. И в какой-то миг защита Эдипа не сработала, а золотая маска, больше похожая на шлем, взорвалась кровавым облаком.

Я выпустил ещё два заряда — в дверь, внутрь храма, что в дверной проход можно было легко заходить, не боясь обжечься. А эти двое из прошлого боя всё не выходили.

— Я знаю, что вы там… — прохрипел я, вспоминая, как мне вспороли горло.

— Медоед, «Сигма» вошла в Золотой сектор. Ну как вошла — вбежала! Жди! — вымолвил Тиммейт, а бластер в моей руке щёлкнул.

— Понял, — выдал я, отбрасывая его в сторону.

Благо у меня было ещё две такие стрелялки. А сквозь грохот далёкой музыки на берегу с неба зажужжало. Лёгкий мороз по коже пробежал мурашками, отсылая мою память к первому бою с Тимом в лесах под Златоводском.

Их дроны уже заняли небо над сектором, а значит, я больше не невидим. Вряд ли они со сбросом или камикадзе — скорее всего, оснащённые тепловизорами, чисто наблюдательные машинки.

Решение было несложное: бегать по садам и перестреливаться с ротой бойцов, или зайти в плюс-минус укреплённое здание. И я рванул к храму, выпустив внутрь несколько зарядов из бластера, чтобы навести суету внутри — ведь ещё двоих я так и не подстрелил, впрочем как и не видел. И, перепрыгнув через тело Эдипа, я высунул бластер по-сомалийски влево и дал пару залпов, и тут же вбежал в здание, смотря направо.

И золотое убранство поразило меня мерцающими огнями тысяч свечей. Золотые символы на полу были выгравированы в белом, волнистом мраморе и залиты благородным металлом. По центру комнаты на полу располагался огромный символ, смысла которого я не знал, да и не хотел знать. Это была какая-то сложная остроугольная фигура: у нарисованной звезды было девять лучей, множество переплетений с другой геометрией, и везде на полу — латынь, отдельные символы и целые слова. Сам зал оказался большой и просторный диаметром метров тридцать, а по периметру его высокий свод держали колонны стоящие через каждые два метра.

А с другой стороны этого золотого холла была открытая дверь. Что ж, теперь понятно, куда делись отсюда другие вечные.