Урановый след (СИ) - Смирнов Роман

Власов кивнул и пошёл обратно в цех. Кошкин постоял ещё немного, глядя на трубы, на дым, на рабочих, которые меняли смену. Потом пошёл к проходной. Впереди был долгий день.

Глава 34  

Вызов

Телефон зазвонил в три часа дня. Кошкин сидел в кабинете над чертежами коробки передач, пытался понять, можно ли усилить шестерню без полной переделки. Морозов ушёл в цех, на столе остыл чай, за окном грохотал завод.

— Слушаю.

— Товарищ Кошкин? Александр Николаевич Поскрёбышев. Вас вызывают в Москву.

Кошкин выпрямился в кресле.

— В Москву? Когда?

— Двадцать третьего сентября. В два часа дня. Адрес знаете.

Двадцать третье. Послезавтра.

— Знаю, — сказал Кошкин. — Я буду.

— Хорошо. Приезжайте с материалами по серии. Текущее состояние, проблемы, предложения.

— Понял.

— До свидания.

Короткие гудки.

Кошкин положил трубку, посмотрел на календарь. Двадцать первое сентября. Суббота. Значит, выезжать завтра вечером, ночной поезд, утром в Москве. Добраться до гостиницы, переодеться, к двум быть в Кремле.

Он откинулся на спинку стула, потёр переносицу. Москва. Кремль. Материалы по серии. Это не просто вызов на доклад. Если Поскрёбышев звонит лично и просит материалы, значит, разговор будет серьёзный.

Кошкин встал, подошёл к окну. Внизу рабочие катили платформу с корпусами. Три танка, один за другим, серые, угловатые, ещё без башен. Незаконченные, сырые, но уже похожие на то, чем должны стать. За ними шла ещё одна платформа, потом ещё. Серия шла. Медленно, с браком, с задержками, но шла.

А теперь Москва вызывает. О чём будет разговор? О срыве плана? Вряд. Для разбора косяков хватило бы комиссии из наркомата или жёсткой телеграммы. Если вызывают лично в Кремль, да ещё просят материалы, значит, дело не в этом.

Кошкин взял лист бумаги, написал сверху: «Доработки Т-34 (первоочередные)». Потом начал перечислять.

Коробка передач. Шестерни не выдерживают. Нужна сталь лучше или термообработка жёстче. Без этого машины будут возвращаться с полигонов.

Башня. Командирская башенка. Без неё танк слепой. Командир должен видеть поле боя, а не торчать в люке под огнём.

Обзорность. Триплекс вместо смотровых щелей. Щели дают мёртвые зоны, в городе или в лесу это смертельно.

Радиостанция. Сейчас только у командира взвода. Надо в каждую машину, иначе управление разваливается при первом же столкновении.

Кошкин остановился, перечитал. Четыре пункта. Все критичные. Все требуют времени, переделки производства. И все откладывались месяц за месяцем, потому что план горел, потому что серия не ждала, потому что военпреды требовали количество, а не качество. Хотя конечно Сталин лично и говорил про приоритет качества над количеством. Но система… её так просто не переделать.

Он отложил карандаш, потянулся. Слева кольнуло, не сильно, но заметно. Остаток Крыма, напоминание Фридлянда. «Не переутомляйтесь, Михаил Ильич. Вы ещё не здоровы, вы просто не больны.»

Дверь открылась без стука. Вошёл Морозов с папкой под мышкой, бросил её на стол, сел на край, не спрашивая разрешения.

— Литейка обещает к понедельнику дать первую партию без раковин, — сказал он. — Власов клянётся, что теперь будут соблюдать технологию. Правда, план упадёт процентов на двадцать, но ты же сам велел качество важнее количества.

Он замолчал, увидел лицо Кошкина.

— Что случилось?

— Москва.

— Комиссия?

— Хуже. Меня вызывают. Лично.

Морозов медленно слез со стола, сел на стул напротив. Достал сигареты, закурил, не предлагая.

— Когда?

— Послезавтра. Двадцать третьего, в два часа.

— Кто звонил?

— Поскрёбышев.

Морозов присвистнул тихо.

— Сам Поскрёбышев. Значит, это серьёзно.

— Просил приехать с материалами по серии.

— По серии, — повторил Морозов. — То есть не просто разговор по душам. Доклад будешь делать?

— Похоже на то.

Морозов затянулся, выпустил дым в сторону окна. Смотрел на Кошкина внимательно, как смотрят на человека перед серьёзным разговором, когда надо понять, что он думает на самом деле.

— А ты как считаешь, о чём спросят?

Кошкин пожал плечами.

— Не знаю точно. Но если вызывают в Кремль, да ещё просят материалы, значит, не только о серии речь.

— О чём же тогда?

— О будущем, наверное.

Кошкин встал, прошёлся по кабинету. Остановился у шкафа с чертежами, провёл рукой по корешкам папок. Т-34, опытные образцы, серийные машины. Два года работы, сотни чертежей, тысячи решений. И теперь, может быть, придётся думать о следующем шаге.

— Скажу, что нужен задел, — сказал он, не оборачиваясь. — Не совсем новая машина, а улучшенный вариант. На базе Т-34, но с доработками. Торсионная подвеска вместо Кристи. Трёхместная башня вместо двухместной. Может, броня потолще, если металл позволит.

— Это всё логично, — сказал Морозов. — Но на проектирование нужно время. Год минимум, а то и два. А потом испытания, доводка, запуск в серию. Это ещё год. Получается, новая машина появится в лучшем случае в сорок третьем году. Тогда что делать?

Кошкин повернулся к нему.

— Делать два дела одновременно. Серию доводим коробка, башня, брак, всё что в списке. Это первое. И параллельно начинаем прорабатывать улучшенный вариант. Не с нуля, а на том, что есть. Меняем критичные узлы, остальное оставляем. Так быстрее.

— Быстрее, — Морозов усмехнулся. — Ты понимаешь, что мы и так еле успеваем? Литейка даёт брак, коробки сыпятся, военпред каждую третью машину разворачивает. А ты предлагаешь ещё и новый проект запустить. Людей на это нет, времени нет, ресурсов нет.

— Ресурсы найдём. Людей перебросим. Время… — Кошкин помолчал. — Время придётся выкраивать.

— Из чего? Из ночи? Мы и так работаем по двенадцать часов.

— Значит, будем работать по четырнадцать.

Морозов посмотрел на него долго, молча. Потом медленно покачал головой.

— Ты знаешь, что это нереально?

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому я обещал.

— Мы можем модернизировать серийные машины, — сказал Морозов. — Поставить новую пушку, усилить броню.

— Можем. Но это заплатки. Мы подтянем одно, а другое останется слабым. Подвеска Кристи, например. Она хороша для скорости, но ненадёжна. Торсионы лучше, но их в старую машину не впихнёшь, надо корпус переделывать. То же с башней. Двухместная тесная, командир не справляется, он и наводит, и командует, и заряжает контролирует. Нужна трёхместная, но это опять корпус менять, погон башни переделывать.

Морозов слушал, не перебивая. Кошкин продолжал, уже не столько Морозову объясняя, сколько самому себе.

— Значит, нужна новая машина. Не совсем новая, а глубокая модернизация. Берём то, что хорошо в Т-34: броню, пушку, дизель, общую компоновку. И меняем то, что плохо: подвеску, башню, коробку. Получится машина лучше, но на знакомой базе. Заводам проще освоить, армии проще эксплуатировать.

Глава 35  

Задание

Москва встретила дождём. Мелкий, холодный, сентябрьский. Кошкин вышел из вагона, постоял на перроне, глядя на серое небо над Курским вокзалом. Чемодан тянул руку, в боку кольнуло то ли от ночи в поезде, то ли просто напомнила о себе болячка.

Машина ждала у выхода. Чёрный ЗИС, водитель в фуражке молча открыл дверь. Кошкин сел, положил чемодан рядом. Поехали. Москва за окном была мокрая, неприветливая. Дома, трамваи, редкие прохожие под зонтами. Всё как обычно, но что-то в воздухе было не так. Напряжение, что ли. Или просто осень наступала.

К Кремлю подъехали без четверти два. Кошкин прошёл проходную, поднялся по знакомой лестнице. Коридор, двери, тишина. Где-то далеко стучала печатная машинка. Поскрёбышев встретил его у приёмной. Невысокий, в очках, с папкой под мышкой.

— Товарищ Кошкин. Проходите, вас ждут.

Кошкин вошёл. Кабинет большой, светлый, несмотря на пасмурный день. Окна во всю стену, стол у дальней стены, карты на стенах. За столом сидел Сталин. Один. Писал что-то, не поднимая головы.