Варяг IV (СИ) - Ладыгин Иван

— Спасибо, — сказал он. — Начинайте готовиться!

Он вышел из казармы, поднял голову к небу. Звёзды горели ярко, холодно, равнодушно.

— Прости, Зельда, — прошептал он. — Но я не могу иначе.

* * *

Три дня я метался по Новгороду, как зверь в клетке. Посылал гонцов, допрашивал свидетелей, рыскал по хуторам в поисках Берра. Мои люди прочесывали весь остров — от Буянборга до Альфборга, от Новгородадо Сумрачного леса. Не хаживали только в Горные Копи Торгрима — слишком далеко было: до тинга не управились бы. Но нигде — ни следа, ни слуха. Ничего!

Доказательств у меня не было. Только догадки и уверенность в своей невиновности. Но попробуй докажи это толпе, которая жаждет крови!

Так и настал этот день…Без подготовки и уверенности в будущем… Я чувствовал себя полным кретином, который ошибочно возомнил из себя великого политика… Дурак, а не конунг! Вот кто ты такой, Рюрик!

Тинг собрался на Гранборгской площади, у памятника старикам, павшим в битве с Торгниром. Солнце клонилось к закату, окрашивая камень в багрянец и золото. Людей было много — сотни, если не тысячи. Они стояли плотно, плечом к плечу, и воздух гудел от споров и проклятий.

Я стоял на возвышении у камня. Рядом — Эйвинд, Асгейр, мои хускарлы.

Астрид тоже должна была быть здесь. Но за несколько минут до начала ко мне подбежал запыхавшийся Алрик…

— Конунг, — прошептал он, — у Астрид отошли воды. Началось!

Я скрипнул зубами, до боли сжал кулаки…

— И почему именно сейчас? — прошипел я.

— Не знаю, конунг. Вёльва сказала, что роды будут тяжёлыми. Что нужно, чтобы ты был рядом.

Я посмотрел на площадь. На толпу. На сыновей Колля, которые стояли в первых рядах с оскаленными лицами. На хёвдингов, которые перешёптывались, бросая на меня злые взгляды.

— Не могу, — сказал я. — Тинг уже начался. Если я уйду, они решат, что я струсил.

— Но Астрид…

— Астрид сильная. Она справится. А я должен быть здесь…

Эйвинд, стоявший рядом, услышал наш разговор. Он наклонился ко мне, его лицо было встревоженным.

— Рюрик, может, перенесём? Скажем правду про Астрид и что тинг откладывается. Люди поймут.

— Нет, — отрезал я. — Если я сейчас уйду, то точно подпишу себе смертный приговор…И тогда всё пропало.

— Но Астрид…

— Я сказал — нет!

Эйвинд хотел возразить, но я остановил его взглядом. Он вздохнул, отошёл в сторону, и больше не поднимал эту тему.

Я вглядывался в толпу. Ненависть по ней текла неоднородно — где-то сверкали всполохи сочувствия и веры в меня… Где-то — ярая поддержка… Но всё равно — Буян разделился…Я с грустью представил, как жена в одиночестве рожает моих детей. А я стою здесь — на этом проклятом тинге, где многие хотят меня растерзать в клочья…

Какой же я муж? Какой же я отец после этого?

Годи поднялся на огромный валун.

Он был стар — лет семидесяти, не меньше. Его седые волосы падали на плечи, борода свисала до пояса, а мутные и выцветшие глаза всё ещё видели то, что другие не замечали. В руках он держал резной посох, увенчанный молотом Тора.

— Люди Буяна! — надтреснутый голос разнёсся над площадью. — Мы собрались здесь, чтобы вершить суд. Суд по закону наших отцов. Суд по обычаю предков. Да будут боги свидетелями наших слов и дел!

Толпа загудела, зашевелилась. Кто-то выкрикнул моё имя, кто-то — имя Колля. Годи поднял руку, и шум стих.

— У нас есть обвинение, — продолжал он. — Обвинение в убийстве. Конунг Рюрик обвиняется в том, что приказал убить ярла Колля. Обвинители — сыновья Колля, Гуннар, Сигвальд и Эйнар. Есть ли у них доказательства?

Гуннар шагнул вперёд. Он был похож на отца — такой же коренастый, с широкими плечами и тяжёлым взглядом. В руках он держал тот самый нож — с вороньей головой и клеймом моей кузницы. Годи накануне выдал ему этот клинок.

— Вот доказательство! — крикнул он, поднимая нож над головой. — Этот нож был найден рядом с телом моего отца. Он сделан в кузнице Рюрика. Такие ножи куют только для его дружинников и для него самого. Спрашивается: как этот нож оказался у тела моего отца, если не по приказу конунга?

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Правда!», кто-то: «Смерть убийце!»

Я поднял руку…

— Можно мне сказать? — спросил я.

Годи кивнул.

— Я не убивал Колля, — начал я. — И не приказывал его убивать. Да, мы враждовали. Да, он покушался на меня. Но я простил его. Я сжёг списки заговорщиков на пиру. Вы все это видели. Зачем мне убивать его после того, как я его простил?

— Чтобы избавиться от врага! — крикнул Сигвальд. — Чтобы никто не смел тебе перечить!

— Если бы я хотел избавиться от него, я сделал бы это раньше. У меня было много возможностей. Но я не делал этого. Потому что я — конунг. И моя задача — объединять, а не убивать.

— Красивые слова! — усмехнулся Эйнар. — Но где твои доказательства? Где тот, кто убил моего отца? Где этот проклятый Берр, на которого ты всё сваливаешь?

— Берр исчез, — сказал я. — Это правда. Но его исчезновение — лучшее доказательство его вины. Если бы он был невиновен, зачем ему прятаться?

— А может, ты его убил? — спросил Гуннар. — Чтобы избавиться от свидетеля? Повесил на него вину да и прикончил в море, а тело за борт? А?

— Я бы не совершил такой глупости… Сами подумайте!

Толпа зашумела. Кто-то кивал, кто-то качал головой. Годи громко стукнул посохом о камень

— Есть ли у кого-то ещё доказательства? — спросил он.

Я сделал шаг вперёд.

— Нож, которым убили Колля, принадлежал не мне и не моим людям. Мои кузнецы выковали точно такой же клинок и для Берра. Вы все знаете это! И у меня есть список. Есть люди, которые видели, как Берр получал этот нож.

— Где они? — спросил Сигвальд. — Где эти люди?

— Они здесь, — я кивнул Эйвинду.

Он вывел вперёд двух мастеров — тех, кто ковал ножи для Берра.

Они всё подтвердили.

— Это ничего не доказывает! — крикнул Гуннар. — Всё равно все ниточки ведут к тебе, Рюрик!

— Ты врёшь! — заорал Эйнар, вторя брату. — Ты — убийца и трус! Ты — ничтожество!

Он выхватил меч.

В тот же миг мои хускарлы вскинули арбалеты. Люди в толпе занервничали, бросились врассыпную, но быстро замерли, поняв, что стрелять пока не будут. Над площадью повисла гнетущая тишина.

— Убери меч, — сказал я тихо. — Или умрёшь.

— Ты не посмеешь! — прошипел Эйнар. — Здесь стоят мои люди. Здесь стоят те, кто поддержит меня. Они разорвут тебя на части!

— Пусть попробуют, — сказал я. — Но сначала умрёшь ты.

Мы сверлили друг друга взглядами. Я видел его ненависть, страх и отчаяние. Он знал, что я не шучу. Знал, что если сделает ещё один шаг, то умрёт. Но гордость не позволяла ему отступить.

— Я объявляю тебе войну, — сказал он. — От имени моего отца! От имени всех, кто пострадал от твоей жестокости!

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я выкрикнул, перекрывая гул толпы:

— Постойте!

Эйнар замер, не оборачиваясь. Гуннар и Сигвальд повернули головы. Толпа затихла, почуяв неожиданный поворот.

Я сделал шаг вперёд, к самому краю возвышения. Руки дрожали от отчаяния.

— Я вызываю вас на хольмганг, — сказал я, глядя прямо на Гуннара. — Пусть боги рассудят, кто прав. Один поединок. Одна смерть. Без войны, без крови невинных. Я — против любого из вас. Или против всех троих — как хотите!

По толпе пронёсся изумлённый шёпот. Кто-то выкрикнул: «Слава конунгу!» Кто-то: «Совсем спятил!»

Эйнар медленно повернулся. Его лицо исказила кривая усмешка.

— Ты предлагаешь нам поединок? — переспросил он. — Ты, который убил Альмода Наковальню? Ты, который прошёл через десятки схваток и остался жив? Ты, кого сам Один, говорят, благословил?

— Я предлагаю честный бой, — ответил я. — Без резни, без осиротевших семей. Только ты и я. Или вы и я. Выбирайте.

Гуннар покачал головой.

— Нет… — сказал он. — Ты всё ещё конунг, и нам не по статусу с тобой биться… К тому же мы знаем твоё искусство. Видели, как ты дерёшься. Нам не нужен бой, в котором ты можешь победить. У нас — сила. У нас — мечи. И нас больше. Зачем нам рисковать всем, когда победа и так в наших руках?