Я сжал челюсти.
Звук выдался мокрым и звонким. Будто лопнула струна на лире, утонувшей в море…
И вместе с этим звуком что-то разорвалось и во мне. Что-то, что держало меня в прошлом. Что-то, что не давало стать тем, кем я должен был стать.
Я выплюнул пуповину, и она упала на простыню…
— Харальд, — прошептал я, глядя на сына.
Потом перевёл взгляд на дочь.
— И Сигрид…
Вёльва не проронила ни слова. Только серебряный нож блеснул в свете очага — раз, другой — и пуповина, одна на двоих, перестала быть связью. Осталась только память… И новое начало.
Она осторожно, как подносят жертву богам, подтолкнула детей к груди Астрид.
А я смотрел, не мигая… Боясь упустить этот невероятный миг…
Смотрел, как они прижались к ней — два маленьких, синих, орущих чуда. Как их сморщенные лица нашли то, что искали, будто всегда знали дорогу. Как их рты — беззубые, требовательные, живые — взяли то, что принадлежало им по праву. Как они зачмокали — сначала жадно, торопливо, будто боялись, что это сон. Потом тише. Потом спокойно. Потом заснули.
И в этой тишине, под этот тихий, влажный звук кормления, под это ровное дыхание, под этот свет, который, кажется, шёл не от очага, а от них самих — что-то щёлкнуло у меня в груди.
Я заплакал.
Не смог сдержаться… Не смог отвернуться… Я заплакал так, как никогда раньше не плакал… Как отец… Как тот, кто только что узрел нечто сакральное и самое важное в жизни… Это был катарсис… Я просто стоял на коленях и медленно таял… Впервые за всё время в этом мире… С того самого дня, как ледяная вода обожгла лёгкие, а чужая рука вцепилась в мои волосы и вытащила из моря в этот прекрасный и кровавый мир.
Слёзы текли по щекам, и я не смел их вытирать… Пусть видят. Пусть знают. Даже конунг может плакать…
Астрид протянула руку и вытерла одну слезу под моим глазом.
Она улыбалась мне, как человеку, который теперь никогда не уйдёт, потому что его держат два маленьких, тёплых, живых якоря…
Я молча положил голову ей на колени.
Рядом с детьми. Рядом с их тёплыми телами. Рядом с Астрид, чьи пальцы легли на мои волосы и замерли в них, как птицы, которые наконец-таки нашли гнездо.
И закрыл глаза…
В сагах всегда рассказывают о битвах. О том, как зве нят мечи и пада ют короли. О том, как кровь залива ет землю и как пламя пожира ет дома.
Но мало кто поёт о том, что наступает после…
О тишине, когда крики умирающих стихают и слышен только плач новорождённых.
О запахе молока, который сильнее запаха крови.
О том, как раненый отец стоит на коленях перед колыбелью и не смеет дышать.
Вот это — сага! И четвертый том был именно об этом… Он не прогремит в пиршественных залах. Его не напечатают в издательствах. Но я надеюсь, он поселится в вашей груди и будет еще долго… очень долго… жить там…
Кому понравилась книга, пожалуйста, поставьте лайк, напишите комментарий — достаточно будет даже простенького смайлика… Подписывайтесь на цикл и на автора… Всё перечисленное даёт мне сил грести дальше по волнам этой истории. Спасибо!
