Огонь с небес (СИ) - Смирнов Роман

Но танковая группа не пошла по просеке. Она шла по оврагу, в двух километрах западнее, невидимая, неслышимая за грохотом боя. КВ и тридцатьчетвёрки ползли по глинистому дну, первая передача, три километра в час. Стенки оврага скрывали их от наблюдения, кустарник на краях закрывал от воздушной разведки. Подполковник, командир группы, шёл в головном КВ и матерился сквозь зубы, потому что глина налипала на гусеницы и машину водило из стороны в сторону, но КВ шёл. Три метра двадцать в ширину, овраг четыре с половиной. Прошёл. Как на Луге, где лес был три с половиной метра, а КВ — три двадцать. Тот же зазор. Та же разница между «невозможно» и «возможно, если проверить лично».

К девяти тридцати танковая группа достигла выхода из оврага. Перед ними лежало шоссе, а за шоссе, в полутора километрах, — левый фланг немецкой атакующей группировки. Танки, развёрнутые фронтом на север, к траншеям 268-й. Борта подставлены. Зенитки — в восьмистах метрах правее, стволы направлены на восток, на просеку, откуда ждали.

Жуков поднял трубку.

— Танковая группа. Выход. Атака с ходу, направление — юго-восток, по левому флангу атакующей группировки противника. КВ в первой линии. Т-34 эшелоном правее, перекрёстный огонь. По зениткам — не увлекаться, их подавит артиллерия. Ваша цель — танки.

— Понял. Выходим.

— Начальник артиллерии. Гаубичный полк. Три залпа по квадрату восемнадцать-два, позиции зенитных орудий противника. Немедленно.

— Есть.

Гаубицы ударили первыми. МЛ-20, по квадрату, где стояли зенитки. Жуков не знал, попали ли, — важно было не попадание, а то, что расчёты зениток прижмутся к земле, перестанут наблюдать, потеряют секунды. Секунды, за которые КВ выйдут из оврага и развернутся.

Первый КВ поднялся из оврага в девять тридцать четыре. Тяжёлая машина, облепленная глиной по башню, вылезла на ровное, как медведь из берлоги, и сразу повернула башню вправо. Второй, третий, четвёртый — они выходили один за другим, разворачиваясь веером, и каждый нёс сто миллиметров лобовой брони, которые не пробивал ни один немецкий танк на поле боя.

Немецкие танкисты увидели КВ не сразу. Они были развёрнуты фронтом на север, к траншеям, башни смотрели в сторону пехотного боя. Первым заметил командир «четвёрки» на левом фланге — увидел движение слева, развернул бинокль и в первые секунды, вероятно, не поверил. КВ появились оттуда, откуда их не ждали. Не с востока, от просеки, где стояли зенитки. С запада, из оврага, которого на немецких картах не было. Или был, но помечен как непроходимый.

Головной КВ открыл огонь с шестисот метров. Бронебойный в борт «тройки». На шестистах метрах, в борт, под прямым углом — снаряд прошёл насквозь. «Тройка» вспыхнула, башню перекосило, из люков повалил дым. Второй КВ ударил по следующей, третий — по «четвёрке», которая пыталась развернуть башню.

Т-34 вышли правее, развернулись, ударили по другому краю немецкой линии. Десятки стволов по флангу немецкой группировки, которая не успела развернуться. Первые тридцать секунд — расстрел: немецкие танки стояли бортами, экипажи не ожидали, башни поворачивались медленно, а снаряды уже летели.

Зенитки. Жуков думал о них, считая секунды. Гаубицы отработали, но четыре ствола могли уцелеть. Если расчёты опомнятся, развернут орудия на запад — КВ окажутся под огнём с фланга.

Расчёты опомнились. Две зенитки из четырёх пережили гаубичный обстрел — осколки посекли прислугу, но стволы были целы, и оставшиеся номера, оглушённые, в крови, разворачивали орудия. Первая зенитка выстрелила. Снаряд прошёл мимо головного КВ, ударил в землю за ним. Вторая попала. КВ, шедший третьим, получил снаряд в лобовую плиту, под углом — рикошет, полоса содранной краски на броне, искры. Не пробил. Угол был слишком острый. Но следующий мог быть прямым.

— Гаубицы! Повторный по зениткам, три залпа!

МЛ-20 ударили снова. На этот раз ближе: корректировщик успел дать поправку, и снаряды легли рядом с зенитными позициями. Одну зенитку опрокинуло ударной волной, расчёт разбросало. Вторая замолчала — то ли убиты, то ли залегли.

Третья зенитка, которую Жуков считал уничтоженной при первом обстреле, ожила. Выстрел — и КВ, шедший пятым в линии, дёрнулся, встал. Из-под башни потянулся дым, тонкий, белый — не пожар, пробитие. 88-миллиметровый снаряд вошёл в стык башни и корпуса, там, где броня тоньше. Башня замерла, ствол задрался вверх. Люки открылись, экипаж полез наружу. Четверо. Пятый не вылез.

Второй выстрел той же зенитки. Следующий КВ — попадание в борт, в моторное отделение. Машина загорелась сразу, жарко, с чёрным дымом, и экипаж не успел — люки не открылись.

Третий КВ за три минуты. Снаряд в лоб, на этот раз прямой угол. Лобовая плита выдержала, но от удара заклинило башню. Танк продолжал двигаться, но стрелять не мог и стал стальной коробкой без зубов.

Три КВ. За три минуты. Одна зенитка. Жуков сжал карандаш так, что грифель хрустнул.

— Гаубицы! Последняя зенитка, все стволы!

Гаубичный полк ударил по одной точке. Снаряды легли в квадрате пятьдесят на пятьдесят метров. Зенитка исчезла. Не замолчала — исчезла. Воронки на месте позиции слились в одну яму, на дне которой не было ничего, что можно было опознать как орудие.

Танковый бой продолжался. Без зениток немецкие «тройки» и «четвёрки» оказались один на один с КВ и Т-34, и расклад был тот же, что на Луге: снаряды «троек» отскакивали от лобовой брони КВ, оставляя вмятины. «Четвёрки» с короткоствольными пушками пробивали только в борт, с близкой дистанции, а КВ бортов не подставляли. Тридцатьчетвёрки, быстрые, маневренные, прошли вдоль западного края прохода, расстреливая немецкие машины в борт одну за другой — в тесноте коридора между озером и болотом немцы не могли ни развернуться, ни рассредоточиться, и каждый снаряд находил цель.

К одиннадцати часам бой закончился.

На полосе прохода между первой и второй траншеями 268-й дивизии, на шоссе, на опушке леса горели и дымили двадцать три немецких танка. Ещё четыре были брошены экипажами: у одного заклинило башню, у другого перебило гусеницу, два просто встали. Пехота, оставшаяся без танков, откатилась за гребень. Линкоры продолжали бить по шоссе, не давая подойти подкреплениям.

Вторая траншея устояла.

Жуков посмотрел на карту и принял решение, которого от него не ждали.

Тридцатьчетвёрки — те, что уцелели, — ещё стояли на поле, моторы работали, башни дымились от стрельбы. Немецкие танки горели или стояли брошенные. Пехота отходила. За гребнем, в двух-трёх километрах — артиллерийские позиции, с которых Рейнгардт вёл огонь утром, и те самые зенитные позиции, от которых остались воронки. За позициями — шоссе, перепаханное линкорами.

— Борщёв.

— Слушаю, товарищ генерал армии.

— Тридцатьчетвёрки. Те, что на ходу. Вперёд, через гребень, до артиллерийских позиций противника. Занять, осмотреть, забрать всё, что можно забрать, — снаряды, оптику, документы. Пехоту не брать, идти только танками. И не задерживаться: к пятнадцати ноль-ноль вернуться. Это не наступление. Это — чтобы Рейнгардт понял.

Борщёв помолчал секунду.

— Понял, товарищ генерал армии.

Тридцатьчетвёрки пошли через гребень на юг в двенадцать двадцать — за гребнем проход расширялся, озеро кончалось, и дорога на Гатчину лежала открытой. Семнадцать машин, быстрые, злые после утреннего боя. Прошли через брошенные немецкие позиции, мимо воронок от гаубиц, мимо перевёрнутых орудий. Артиллерийская батарея — три 105-миллиметровых гаубицы, расчёты бежали, не успев увезти, — досталась целиком. Рядом — штабная машина с документами, радиостанция, ящики со снарядами. Всё это тридцатьчетвёрки собрали, как собирают грибы после дождя, — деловито, без суеты.

На шоссе Гатчина — Красное Село тридцатьчетвёрки постояли десять минут. Ехать было не по чему: воронки через каждые двадцать метров, горящие грузовики поперёк полотна, перевёрнутый тягач в кювете. Линкоры не оставили от колонны ничего, кроме железа и дыма. Слева от дороги, в Кавелахтинском болоте, стоял «Штуг», съехавший с полотна при развороте, — осел по крышу моторного отделения, экипаж бросил. Болото взяло штурмовое орудие без единого выстрела. Тридцатьчетвёрки добили два грузовика, которые ещё шевелились, и повернули обратно.