СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Марко смотрел на него долго, потом кивнул.

— Три пятьсот беру. Сегодня вечером. За городом, у старого моста через Аваш, того, что разрушен ещё в прошлом году. Восемь тридцать. Будь один. Принесёшь деньги — я заберу, а завтра утром твой Бекеле выйдет на свободу, правда, немножко побитый охранниками.

Тесфайе кивнул, развернулся и вышел.

Весь день Марко провёл в обычных делах: подписал бумаги на отправку роты в Дессе, поговорил по телефону с капитаном из OVRA, который интересовался, не замечено ли активности англичан в провинции, выпил ещё две чашки кофе. В шесть вечера он заехал домой и переоделся в штатское: лёгкий костюм цвета хаки, белая рубашка, панама. Сунул в карман «Beretta M1934» с глушителем, который ему достался ещё от одного расстрелянного контрабандиста. Проверил магазин — тот был полный. Положил в портфель пустую папку, чтобы было во что сложить деньги.

В восемь пятнадцать он выехал. Чёрный «Fiat 1100» без номеров — эта машина числилась за автопарком штаба, но номера он снял ещё неделю назад. Дорога на Дебре-Зейт была почти пустая: там ездили только грузовики с дровами да редкие повозки с сеном. Солнце уже село, небо было тёмно-фиолетовое, над горами Энтото висели тяжёлые тучи. Воздух стал влажным, пахло дождём, которого всё никак не было.

Старый мост появился внезапно: каменные быки, обрушенный пролёт, внизу шумела Аваш, чёрная и быстрая. Тесфайе уже ждал. Он приехал на старом «Ford» 1929 года с облупившейся зелёной краской, стоял у капота и курил самокрутку. На нём была та же белая рубаха, но он был уже без фески.

Марко остановился в десяти метрах, выключил фары и вышел.

— Деньги принёс?

Тесфайе кивнул, открыл багажник, достал толстый бумажный пакет, перевязанный грубой верёвкой.

— Здесь всё. Три тысячи пятьсот двадцать лир. Сдача тебе, за труды.

Марко подошёл, взял пакет, взвесил в руке, потом развязал, проверил пачки — да, всё правильно, по сто лир, аккуратно сложены. Закрыл, положил в свой портфель.

— Зря ты вспомнил про Сальвиати, — сказал он спокойно. — Очень плохо ворошить прошлое.

Тесфайе поднял глаза.

— Я просто хотел…

Марко уже достал пистолет, навёл прямо в лоб, почти в упор, и выстрелил один раз. Звук получился глухой, будто хлопнула пробка от шампанского. Пуля вошла точно между бровей, вышла сзади, унеся кусок затылка и клок волос. Тесфайе даже не успел отшатнуться — ноги подкосились, он рухнул назад, ударился спиной о капот «Форда», медленно сполз на землю и остался сидеть, прислонившись к переднему колесу, с открытыми глазами, в которых уже не было жизни.

Марко подошёл ближе, присел на корточки, пощупал пульс на шее — ничего. Потом быстро обыскал карманы: там был бумажник с несколькими лирами, пачка «Nazionale», зажигалка, ключи от машины. Он всё забрал. Открыл багажник «Фиата», достал пятилитровую канистру с бензином, которую держал специально для таких случаев. Облил тело, сиденье «Форда», капот. Чиркнул спичкой и бросил.

Огонь взметнулся сразу — яркий, жёлтый, с треском. Через минуту машина горела полностью, пламя поднималось выше человеческого роста, чёрный дым валил к небу. Марко сел в свой «Фиат», завёл мотор, включил фары и поехал обратно в город. В зеркале заднего вида яркая точка на фоне тёмной реки постепенно уменьшалась, а потом исчезла за поворотом.

К десяти вечера он уже был дома, принял душ, выпил стакан граппы и лёг спать. Наутро Бекеле всё равно выпустят — дело переквалифицируют в «пьяную драку», Пиччинни получит свои четыреста лир и забудет. А Тесфайе… Тесфайе просто сгорит вместе со своей машиной, и никто никогда не найдёт ни тела, ни пули, ни того, кто знал про подполковника Сальвиати и большой эвкалипт у поворота на Дукем.

Глава 11

23 июня 1937 года, Аддис-Абеба.

Утреннее небо было без единого облака. Солнце вышло из-за хребта Энтото ровно в 5:42 и осветило золотой купол собора Святого Георгия. Через минуту над кварталом Анвар послышался голос муэдзина — высокий и чистый. Через две минуты ему ответили колокола католической миссии Ла-Салетт на северном склоне. Через три — зазвонил колокол церкви Кидане-Мехрет. Город просыпался в привычном трёхголосом хоре, как просыпался ещё при Менелике, при Лидж Иясу, при Хайле Селассие и как, казалось, будет просыпаться всегда.

К 5:55 улицы уже дышали жизнью. Из квартала бедноты за мечетью Анвар потянулись первые женщины с кувшинами на головах. Они шли к источнику у Маленького Аваша, переговаривались тихими голосами, смеялись над чем-то своим. На рынке Меркато торговцы раскладывали товар: горы красного перца бербере, связки лука и чеснока, корзины тэфа и нуга, мешки с солью из Данакиля, куски копала для ладана, связки сушёных трав.

На Корсо Муссолини, бывшей улице императорских процессий, появились первые телеги. Маленькие абиссинские ослики, нагруженные дровами выше головы, тянули их медленно, подгоняемые мальчишками с палками. Рядом шли караваны верблюдов из Дыре-Дауа — двадцать пять животных, груженных мешками кофе, под охраной данакильских погонщиков в белых тюрбанах и с кривыми кинжалами за поясом. Они не смотрели по сторонам — они просто шли своей дорогой, как ходили по этим дорогам их предки последние пятьсот лет.

К 6:20 открылись итальянские заведения. Из пекарни «da Gennaro» потянуло свежим хлебом и выпечкой. Синьор Дженнаро, толстый неаполитанец в белом фартуке, сам выносил подносы с круассанами и ставил на прилавок. В кофейне «Империо» официант Альфредо уже включил огромную кофеварку «La Pavoni», и первые чиновники в светлых костюмах занимали столики на террасе. Они пили эспрессо из крошечных чашечек, курили «Macedonia Extra» и «Nazionali», читали вчерашний «Corriere dell’Impero», где на первой полосе красовался портрет дуче и заголовок «Африка — наша!». Рядом стояли офицеры в рубашках с закатанными рукавами, спорили о футболе, о том, что «Рома» всё-таки сильнее «Торино», и жаловались на жару, которая уже в семь утра была под тридцать градусов.

На площади Святого Георгия смена караула проходила по плану. Двадцать аскари в зелёных фесках и белых шароварах выстроились в две шеренги, барабанщик отбивал ритм, лейтенант-итальянец, ещё сонный, принимал рапорт. Рядом дети играли в футбол тряпичным мячом, кричали «Гол!» и смеялись. У фонтана старуха в чёрном платке продавала семечки и сушёные финики. Всё было привычно, спокойно и мирно.

В итальянском квартале открывались ставни домов. Из окон выглядывали женщины-поселенки из Калабрии и Сицилии и звали детей завтракать. В аптеке «Бертье» синьора Бертье расставляла банки с хинином, аспирином и йодом. В кафе «Рома» официант Паоло протирал мраморные столики, расставлял бутылки кьянти, графины с гранатовым соком и корзинки с хлебом. На террасе отеля «Империаль» два журналиста из «Popolo d’Italia» завтракали яйцами, ветчиной и свежими помидорами и обсуждали, как бы получить аудиенцию у вице-короля.

На вокзале разгружали поезд из Дыре-Дауа. Солдаты таскали ящики с консервами, бутылками кьянти и новыми номерами газет. Поселенцы из Калабрии несли чемоданы, связанные верёвками, женщины несли детей на руках, мужчины громко ругались на различных диалектах. По перрону ходили носильщики-абиссинцы в белых рубахах, предлагая свои услуги.

В 7:15 по улице Пьяцца проехал открытый «Фиат-Балилла» с четырьмя молодыми лейтенантами из 91-го полка. Они свистели девушкам-абиссинкам, которые шли на работу в итальянские дома, и те смеялись в ответ, прикрываясь платками. Один лейтенант крикнул: «Эй, красавица, увидимся вечером в кино „Империо“!» Девушки хихикали и ускоряли шаг.

В 8:00 в губернаторской резиденции Витторио ди Санголетто закончил завтрак, который состоял из чашки чёрного кофе, ломтя хлеба с оливковым маслом, трёх фиников и немного козьего сыра. Джузеппе, как всегда, поставил поднос и молча ушёл. Витторио надел лёгкую полотняную рубашку и брюки цвета хаки и спустился в кабинет. На столе лежала папка с отчётом о сборе кофе в провинции Харэр, свежая почта из Массауа, письмо от матери из Калабрии, свежая «Corriere dell’Impero». Он начал подписывать бумаги: разрешение на отправку конвоя в Джимму, назначение нового начальника полиции в Горе, выговор майору за пьянство, премию капитану за постройку дороги в Сиддо.