Чума на оба ваших дома (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович

Пятидесятилетний мужчина с волевым лицом, длинными волосами и выпирающим подбородком рода Валуа, Анжуйской ветви, был одет просто, для герцога, но хорошо для простого дворянина. Он внимательно, и я бы даже тщательно осмотрел меня и задал странный вопрос.

— Какая ваша самая заветная мечта, маркиз?

Я ответил практически не раздумывая, поскольку знал, с кем разговариваю.

— Стать настоящем рыцарем, ваша светлость.

Мой ответ так сильно изумил его, что он даже откинул волосы с лица и придвинулся ко мне ближе.

— А вы разве не рыцарь?

— Только посвящен, — я трагично вздохнул, — мои золотые шпоры давно покрылись пылью, я не умею ездить на лошади и владеть мечом. Так что моя самая заветная мечта жизни, ваша светлость, стать настоящим рыцарем.

Меткий удар, вряд ли мог быть нанесён столь точно, как сейчас это сделал я, зная, как он влюблён в рыцарство и все его атрибуты.

Герцог покачал головой.

— Вы ведь из богатой и знатной семьи, почему вами не занимались?

— Ваша светлость, — я иронично на него посмотрел и показал на своё тело, — с самого моего рождения, всё о чём мечтали мои родители, это побыстрее избавиться от позора семьи и дождавшись, когда я хоть немного подрасту, отдать меня в священники.

— Но вы думали иначе? — усмехнулся он.

— Разумеется ваша светлость, я стал тем, кем я стал, только благодаря своему уму и воле, которая ведёт меня вперёд, несмотря ни на что, — подтвердил я.

Рене д’Анжу заинтересованно продолжал меня разглядывать и затем предложил.

— А что вы скажете, если я предложу вам свои услуги? Как вашего рыцаря-наставника? Вы согласитесь быть моим оруженосцем?

— Без малейших колебаний, — тут же ответил я, — более того, я сочту это за честь.

— Тогда будьте моим гостем маркиз, — впервые за разговор тепло улыбнулся он мне, — пока мы согласовываем условия договора, ваше служение, как оруженосца начнётся прямо сейчас. Принесите воды и помойте мне ноги.

— Могу я переодеться, ваша светлость? — как само собой разумеющееся спросил я.

— Конечно, — он заинтересованно стал смотреть, как я стал раздеваться и позвал своих солдат охраны, выбрав из них самого маленького и приказав ему отдать мне свою одежду, взамен отдав ему свою. Все настолько привыкли к моим причудам, что это было сделано моментально и я отправил со своими драгоценностями всю охрану обратно в город, оставшись совершенно один в чужом лагере.

Изумление кардинала Гийома д’Эстутвиля нужно было видеть, когда он вскоре после отбытия моего отряда зашёл в палатку и увидел, как я в простой, висящей на мне мешком одежде солдата, на коленях, мою ноги молчаливому герцогу. Перекрестившись, он быстро вышел обратно наружу.

После мытья ног мне досталась чистка его доспехов и кольчуги, а также правка меча. Я, зарабатывая на руках кровавые мозоли от дел, которыми никогда раньше в жизни не занимался, молча всё делал, лишь отклоняя любые предложения о помощи, которые слышал от французских рыцарей или их оруженосцев, которые с добродушными улыбками уже узнали у самого герцога, что тут происходит. Каждый из них, в своё время проходил эту школу, так что то, что я начал это дело, сначала став рыцарем и маркизом, а лишь потом оруженосцем, лишь добавляло остринки в происходящем, поскольку для всех это было очень серьёзно и я прекрасно это понимал.

12 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

— Ваша светлость, может стоит сделать небольшую поблажку вашему временному оруженосцу? — на совещании, где они обсуждали планы нападения на миланцев, с поддержкой генуэзских отрядов, к Рене д’Анжу неожиданно обратился граф де Лаваль.

— Ну правда, ваша светлость, ни у кого из нас нет сомнений, что маркиз достойный человек, — кивнул стоящий рядом с ним барон, — я, когда был оруженосцем, признаюсь не проявлял столько старания и усердия, как он сейчас.

— Это да, подтверждаю, — кивнул головой его бывший наставник, — розгами я часто пользовался, чтобы привить тебе Шарль старание.

Все мужчины добродушно посмеялись над покрасневшим бароном. Эта та школа, которую прошли все они, так что понимали о чём идёт речь.

Рене д’Анжу словно только этого и ждал, как одобрение своего решения помочь маркизу де Мендоса стать рыцарем, от своих вассалов, поэтому заинтересованно спросил у своего близкого окружения.

— Думаете, пора начинать следующий этап обучения?

— Я считаю да, ваша светлость, — заверил его граф де Лаваль, который и поднял эту тему, — маркиз ни разу не попросил помощи, ни разу никому не пожаловался, ни разу не проспал свой пост. Это совершенно определённо точно дворянин, каких ещё нужно поискать и смысла прививать ему послушание и дисциплину дальше нет, он это и так прекрасно знает. В этом может убедиться любой, кто посмотрит на его старания в роли вашего оруженосца.

— Хорошо Ги, я сам думал об этом, — улыбнулся Рене д’Анжу, — так что отлично, что не я один это увидел.

— Благодарю, что выслушали, ваша светлость, — улыбнулся граф, и продолжил, — тогда предлагаю вернуться к обсуждению плана нападения.

Рыцари согласно кивнули и придвинулись ближе.

14 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

— Иньиго, — ко мне едва слышно подошёл герцог.

— Ваша светлость? — я натруженными руками, сплошь в кровавых мозолях, отодвинул от себя доспех, сияющий словно солнце и посмотрел на Рене д’Анжу.

— Достаточно, — с лёгкой улыбкой обратился он ко мне, — оставь доспехи моим настоящим оруженосцам, а то они пожаловались мне, что ты отнял у них всю работу.

Я, тяжело поднимаясь с пола, пожал плечами.

— Я просто делал-то, ваша светлость, что мне говорили.

Он кивнул и спросил.

— У тебя есть меч, конь, доспехи?

— Меч и конь да, ваша светлость, — ответил я, — полных доспехов нет, только кольчуга и шлем.

— Пусть всё доставят в наш лагерь, — приказал он, — сегодня отдохни, а завтра с утра начнётся твоё настоящее обучение.

Улыбка невольно расплылась на моём лице.

— Слушаюсь, ваша светлость, — поклонился я ему.

Поскольку во французском лагере никого из моих людей не было, то я попросил одного из оруженосцев герцога, с которым познакомился здесь, съездить в город и отвести моё письмо. Он с радостью согласился, особенно когда я сказал, что в письме также написано, что ему выплатят сто флоринов моей благодарности за выполненную просьбу.

Вернулся он ночью, так что никто не видел Телекуша, и устроил его подальше от остальных коней, поскольку тот сразу подрался с каким-то жеребцом. Но зато, у меня появились конь, защита и меч.

Утром, я встал привычно рано и пошёл посмотреть на здоровенную животину, которая косила на меня своим голубым глазом, как мне казалось весьма злобно. Как забираться на него, я себе ну вообще не представлял.

— Ого! Что это за чудо такое! — рядом со мной воскликнул кто-то и стал звать других рыцарей.

Вскоре целая толпа ценителей прекрасного собралась возле Телекуша, заставляя того нервничать и злобно смотреть уже на всех людей разом. На шум появился сам герцог, который тоже изумлённо посмотрел на моего коня.

— Иньиго! — он повернулся ко мне, — ты где нашёл такое чудо?

— Это подарок от дамы, ваша светлость, — честно ответил я, — мне сказали, что это арабский скакун.

— Никогда таких не видел, — он покачал головой и сравнил мои размеры с Телекушем, — наверно я поспешил усадить тебя на обычного коня, давай начнём с чего-то поменьше и не такого злобного.

Последнюю фразу он сказал потому, что Телекуш укусил кого-то из рыцарей, кто посмел подойти к нему слишком близко.

Он позвал оруженосца и тот привёл флегматичного вида кобылу, которая была небольшого роста и меланхолично смотрела на всё вокруг.

— Луи поможет повесить на неё седло, — сказал Рене д’Анжу, — а я пока переоденусь.