— Кто? — послышалось за дверью.
— Меня Николай зовут. Я к вам от Сподина Анатолия Геннадьевича.
Дверь открылась.
За ней обнаружилась невысокая остроносая старушка лет семидесяти.
— Клавдия Ильинична? — осведомился Максим.
— Она самая. От Анатолия Геннадьевича, значит?
— От него.
— Понятно. Ну, пошли комнату смотреть.
Это оказалась небольшая комната на втором этаже. С тем самым единственным полукруглым окном, на которое Максим обратил внимание.
У окна — широкая кровать. Здесь же стол и три стула. Книжная полка, на которой Максим успел заметить томики Чехова, Достоевского, Александра Грина, Чарльза Диккенса и Пушкина.
Большой сундук, в котором хранилось постельное бельё и одеяла. Вешалка для верхней одежды. Шкаф. Овальное зеркало. Для освещения — электрический торшер с сороковаттной лампочкой. На случай отключения электричества имелась и керосиновая лампа.
Комната Максиму понравилась. Была она уютной и одновременно необычной. Вероятно потому, чтов высоту едва достигала метра восьмидесяти — так, что Максим при своём росте метр семьдесят восемь чуть ли не задевал потолок макушкой.
— Это потому, что до революции здесь был дровяной склад, — пояснила Клавдия Ивановна. — А зачем в дровяном складе высокие потолки?
— Действительно, — улыбнулся Максим. — Совершенно незачем.
Потом Клавдия Ивановна показала ему кухню, где имелся кран с холодной водой и раковиной и рядом отдельный туалет с унитазом и бачком.
— Шикарно, — восхитился Максим. — Мне нравится. Червонец в сутки, говорите?
— Да, червонец, — твёрдо произнесла Клавдия Ильинична.
— А кто топит?
— Дворник. Потапыч. Он на первом этаже живёт, в дворницкой. К нему же обращаться, если что понадобиться.
— Я ему что-то за это должен?
— Он за это в жилконторе зарплату получает. Но от полтинника лишнего не откажется.
— Понятно. А керосин где брать?
— Керосиновая лавка за углом, на Островского. Но вам беспокоиться об этом не надо, керосин я и сама купить могу. Вы разве готовить будете? Такие молодые красивые мужчины, как вы, обычно не готовят.
— Вот как! — засмеялся Максим. — А где же они питаются?
— Их женщины кормят, — серьёзно сказала Клавдия Ильинична. — Кормить мужчину — святая обязанность женщины.
Глава третья
— Золотые слова, Клавдия Ильинична! — воскликнул Максим. — Я добавлю два целковых в сутки, и вы будете готовить мне завтраки. Завтракаю я в семь утра. Ну и деньги на продукты и керосин тоже с меня. Согласны?
— Два целковых с полтиной, и мы договорились, — сказала Клавдия Ильинична. — И никаких посторонних особ женского пола.
— Об этом можете не беспокоиться, — заверил её Максим.
Тимаков и Никаноров зашли за Максимом в точно назначенное время. Он как раз успел разложить вещи и немного освоиться в комнате.
— Неплохо, — заметил Тимаков, оглядываясь.
— Окошко симпатичное, — сказал Никаноров. — Но потолок низковат.
— Макушкой не задеваем — уже хорошо, — сказал Максим. — Зато на кухне есть раковина с водой, и туалет имеется в доме, а не только во дворе.
Товарищи согласились, что тёплый туалет — это вещь, и они вышли на улицу.
Уже окончательно стемнело.
Уличные фонари не горели, и всё освещение заключалось в тонких полосках света, пробивающихся там и сям из-под плотно задвинутых штор.
Впрочем, шли уверенно. Все уже освоились в городе, а ночное зрение Максима позволяло прекрасно ориентироваться хоть в полной темноте.
Благо, и идти было недалеко.
Гостиница «Деловой двор» с одноимённым рестораном располагалась на углу Московской улицы и Газетного переулка. Так что они, выйдя из дома, просто повернули налево и прошагали до Газетного, никуда не сворачивая. Навстречу попадались редкие прохожие, торопящиеся по каким-то своим вечерним делам, и чувствовалось не только приближение холодов, но и фронта. Над городом словно висела молчаливая и невидимая тревога, которая ощущалась во всём: в светомаскировке, холодном восточном ветре, дующем прямо в лицо, одиноком зенитном прожекторе, шарящем по небу где-то на левом берегу Дона.
Но совсем другая жизнь царила внутри гостиницы «Деловой двор». Как только пожилой швейцар почтительно открыл двери перед тремя летчиками, и они вошли, то немедленно окунулись в уютное тепло и мирное время.
Никаких примет войны.
Начищенные паркетные полы. Чистые ковровые дорожки. Красивые и хорошо одетые, разве чуть излишне накрашенные молодые женщины в креслах за столиками в углу вестибюля, у бара.
У бара, чёрт возьми!
Некоторые пили вино и курили сигареты, заправленные в длинные мундштуки, и Максим готов бы поклясться, что чует запах кофе.
— Что, — не доверяя собственному нюху спросил он у Тимакова. — Здесь и кофе есть? Настоящий?
— Есть, — улыбнулся капитан.- Правда, очень дорого, но есть. В Ростове за деньги можно достать всё, что хочешь. Начиная от кофе и заканчивая сговорчивой дамой.
— Даже так? — удивился Максим.
— А чему ты удивляешься? Видишь этих краль у бара?
— Сразу заметил.
— Вот, на это и расчёт. Это дорогие проститутки. Два часа с такой стоит тысячу рублей.
— Не может быть, — Максим даже приостановился. — Мы же не в какой-нибудь Франции и вообще… война идёт! А как же милиция?
— Кому война, а кому мать родна, — усмехнулся Тимаков. — Все знают, что это проститутки, но хрен докажешь. Мы же на Газетном, тут во времена НЭПа сплошь публичные дома были, говорят. Милиции не до девочек, им бы с бандитами, ворьём и прочим криминальным элементом хоть как-то справиться. А нашей комендатуре они тем более не нужны. Больше того, — капитан понизил голос. — Считается, что командиру Красной Армии даже полезно время от времени, так сказать, спускать пар. После это крепче служится и лучше воюется, — он подмигнул, рассмеялся и увлёк Максима к гардеробу.
Сдав шинель и ощущая на себе заинтересованные взгляды красоток, Максим проследовал за Тимаковым и Никаноровым в ресторан.
Тяжёлые плотные шторы обеспечивали светомаскировку, и ресторанный зал был полон тёплого электрического света, звона посуды, разговоров и женского смеха.
Подошедший метрдотель (тёмно-синий, почти чёрный пиджак с накладными карманами, золотые галуны на рукавах, такого же цвета брюки, ослепительно-белая рубашка, чёрный галстук, тщательная — волосок к волоску — причёска, лет около шестидесяти) почтительно отвёл лётчиков за свободный столик, рядом с которым тут же возникла официантка (тёмно-синее платье ниже колен, белый отложной воротник, такой же фартук и чепец в волосах, лет около пятидесяти).
— Что будут заказывать, товарищи военлёты? — осведомилась она низким грудным голосом, когда метрдотель отошёл. — Могу принести меню, могу так посоветовать.
— Как вас зовут? — спросил Тимаков.
— Маргарита, — краем губ улыбнулась официантка.
— Советуйте, Маргарита, — кивнул Тимаков.
— Сегодня хороши донская уха, жареный судак с гарниром из варёной картошки с укропом, антрекоты из говядины, свинина по-купечески с добавлением сыра. На закуску — донская селёдка с лучком. Тёртая редька с подсолнечным маслом. Малосольные и солёные огурчики, квашеная капуста. Из напитков могу предложить ледяную водку, сухое вино — белое и красное, чай, кофе и яблочный морс.
— И почём нынче у нас водка? — осведомился Максим.
— У нас дешевле, чем на базаре. Триста рублей поллитра.
— Прямые поставки? — догадался Максим.
— Да. Водка прямо с ростовского спиртоводочного завода, всё абсолютно законно, не подумайте чего плохого.
— Мы и не думаем, — сказал Максим. Водка действительно была дешевле, ему сегодня на базаре предлагали бутылку за пятьсот пятьдесят рублей. Это было больше, чем вся его зарплата.
— Давай так, — предложил Тимаков. — Ты оплачиваешь горючее, а мы с Игорем остальное.
— Нет проблем, — ответил Максим и тут же спохватился, что сейчас так не говорят. — В смысле, согласен, — поправился он.
