Выйдя из цеха, Максим столкнулся с Бергом.
— Куда собрался? — спросил тот.
— Проводить испытания. Секретно. Ты остаёшься за главного.
— А если Ежов приедет?
— Не приедет. Он уже был, точнее его люди. Но на всякий случай запри цех «К» и никого не пускай. Моё распоряжение. Если что пеняй на меня.
Берг кивнул. Он уже привык, что Максим говорит загадками, но доверял ему.
— Смотри не подорвись там, сказал он на прощание.
Максим хлопнул его по плечу и забрался в кабину головного грузовика.
Ночь выдалась тёмной, безлунной. Идеально для тайных дел. Колонна из двух машин и одного прицепа с пусковой установкой двигалась по просёлку. Максим сидел рядом с Костиковым, который вёл машину.
— Там, впереди, будет сворот, показал Максим. — Налево. Лесная дорога.
— Откуда знаете? — спросил Костиков.
— Изучал карты. Там старый лесовозный тракт. Никто не ездит.
Они свернули. Дорога стала хуже — ухабы, корни, лужи. Грузовик трясло, и Максим молился, чтобы снаряды не повредились.
Через час лес расступился. Они выехали на поляну, окружённую высокими соснами. В центре — ровное место, где можно развернуть пусковую.
— Здесь, — сказал Максим.
Машины остановились. Люди вышли, включили фары, чтобы осветить поляну.
— Разгружайте пусковую.
Операторы, четверо молодых парней из заводских испытателей, быстро установили направляющие, проверили крепления, подсоединили провода к аккумулятору.
— Заряжайте.
Первый снаряд вставили в направляющую. Второй, третий. Похоже на музыкальный инструмент — длинные трубы, устремлённые в небо.
— Все отошли в укрытие! — скомандовал Максим.
Люди бросились за грузовики. Лангемак и Костиков замерли у пульта управления.
— Проверка цепи, — доложил Лангемак. — Контакты в норме.
— Пуск.
Лангемак нажал кнопку. Секунда тишины — и земля вздрогнула. Оглушительный вой разорвал ночную тишину. Сноп пламени вырвался из направляющих, и первый снаряд сорвался в полёт. За ним — второй, третий. Через секунду — огненные хвосты ушли в небо, оставляя за собой дымные дуги.
Максим смотрел на них, затаив дыхание. Это было красиво и страшно. Красиво — потому что работало. Страшно — потому что это оружие. Но другого выхода нет.
Через несколько секунд вдали — за пять километров, если верить расчётам — взметнулось зарево. Снаряды упали в лесной чаще. Гул донёсся приглушённо.
— Попадание! — закричал Костиков, подпрыгивая от радости.
Люди загалдели, захлопали. Лангемак вытер пот со лба и посмотрел на Максима.
— Что скажете, товарищ Егоров?
Максим не торопился радоваться. Он подошёл к пусковой, осмотрел направляющие, понюхал стволы — пахло порохом и горелым металлом.
— Снаряды ушли, — сказал он. — Куда — мы не знаем. Нужно замерить кучность. Кто поедет на место падения?
— Я, — вызвался Костиков. — И двое ребят.
— Берите фонари, рулетку, компас. Через час доложите.
Костиков и двое испытателей сели в грузовик и уехали в ночь. Максим сел на пенёк, прикурил папиросу (он не курил, но в такие моменты папироса помогала унять дрожь в руках). Лангемак присел рядом.
— Вы молодец, товарищ Егоров, — сказал он тихо. — Без вас мы бы завязли в расчётах на полгода.
— Ваша идея, — возразил Максим. — Моё дело — помочь деньгами и ресурсами.
— Не только. Ваши советы… они точные. Словно вы уже всё это видели.
Максим взглянул на него. Лангемак был умным, догадливым. С ним нужно держать ухо востро.
— Видел, — сказал Максим. — Во сне. Читайте Менделеева — гениальные таблицы тоже пришли ему во сне. Иногда подсознание работает лучше сознания.
Лангемак кивнул, но по глазам было видно — не поверил. Но спорить не стал.
Через час вернулся Костиков, грязный, взмыленный, но счастливый.
— Есть, товарищ Егоров! — доложил он. — Все три снаряда легли в радиусе пятидесяти метров. Кучность — отличная!
— А что с воронками? — спросил Максим. — Глубина, диаметр?
— Метр на метр, примерно, три таких воронки. Земля взрыта. Деревья повалены. Если бы там были солдаты…
Он не договорил. Все и так поняли.
— Замечательно, — сказал Максим. — Теперь нужна серия из десяти испытаний. С разными дистанциями, разными углами. И надо делать бронебойные версии, зажигательные, дымовые, может еще какие сами придумаете. Задача на будущее.
— А сегодня? — спросил Лангемак.
— Сегодня — домой. Спать. Завтра с утра — план-график на моём столе.
Колонна двинулась обратно уже под утро. Максим опять сидел с Костиковым, который вёл машину осторожно, объезжая ухабы.
— Товарищ Егоров, — спросил Костиков, не глядя на него. — А вам не кажется, что мы опоздали? Гитлер, поговаривают уже вооружается, а у нас только первые испытания.
— Кажется, — признался Максим. — Но лучше поздно, чем никогда. И потом — мы не одни. В других цехах делают танки. «Катюша» — это лишь часть большой машины.
— А вы верите, что мы победим, если будет война?
— Верю. Потому что у нас есть вы, Лангемак, Кошкин, Морозов. И потому что мы не воюем, а строим. А они — разрушают. Разрушить легче, но выиграть войну таким способом нельзя.
Костиков кивнул и сосредоточился на дороге. Максим смотрел в окно на проплывающие силуэты деревьев. Где-то там, вдали, уже вставало солнце. Новый день начинался.
Вернувшись на завод, Максим не пошёл домой. Он зашёл в цех «К», проверил, как упакованы оставшиеся снаряды, поговорил с охраной. Потом заглянул в танковый цех, где Кошкин и Морозов уже начинали смену.
— Ночью летали? — спросил Кошкин, хитро прищурившись. — Слышали гул.
— Не обращайте внимания, — отмахнулся Максим. — Секретные работы.
— Знаю, — Кошкин вздохнул. — Мы тоже кое-что готовим. Новая ходовая — на полигоне показала отличные результаты. Только вот с пушкой заминка.
— Семьдесят шесть? Максим ранее уверенно заверил, что будет 85, но не тут то было.
— Да. Грабин говорит, сможет дать длинноствольную только через год. А нам нужно сейчас.
Максим задумался. Он знал, что в будущем пушка Ф-34 появится только к 1940-му. Но если подтолкнуть процесс…
— Напишите ему. Скажите, что я прошу ускориться. И добавим финансирования, я лично попрошу товарища Сталина, Максим ковырял связями со Сталиным, при каждой возможности, чтобы в него больше верили. И пусть приезжает в Красноярск — посмотрит на наши танки своими глазами.
— Думаете, поможет?
— Должно.
Максим оставил Кошкина и пошёл к себе в кабинет. Там его ждал Петров.
— Егоров, — сказал он. — Есть новости. Из Москвы — добрые.
— Какие?
— Сталин подписал распоряжение о расширении завода. Выделяют дополнительные земли, технику, людей. Нам разрешили строить четвёртый цех.
Максим усмехнулся.
— Значит, верят.
— Видимо. Но Ежов всё равно будет мешать. Будьте осторожнее.
— Я всегда осторожен.
Петров ушёл, а Максим сел за стол, развернул чертежи «Катюши». Он помнил, что в будущем эти машины называли «органами» за их звук. И что немцы их боялись до паники. Но сейчас, в этом году, всё было только в начале.
Нужно было сделать три вещи: увеличить кучность, ускорить перезарядку и защитить расчёт от осколков. Он набросал на листе несколько идей: щиты на пусковую, более прочные направляющие, унификацию снарядов.
Следующие две недели прошли в бешеном ритме. Каждую ночь — выезд на полигон. Днём — анализ результатов, доработка чертежей, совещания. Люди устали, но энтузиазм не спадал. Даже особая рота охраны, приставленная Сталиным, стала лояльнее — они видели, что Егоров не ворует, не саботирует, а пашет за троих.
Однажды ночью, после очередных испытаний, Максим сидел на крыльце склада и смотрел на звёзды. Рядом присел Костиков.
— Товарищ Егоров, можно вопрос?
— Валяй.
— Вы из будущего?
Максим замер. Сказать правду? Слишком рискованно. Сказать «нет» — тоже плохо.
— А ты как думаешь? — спросил он.
— Думаю, да. Слишком много знаете, слишком точно предсказываете. Не бывает такого чутья.
