Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

Через полтора часа полковник фон-Мирбах доложил, что прибыли министры.

— Опять будешь полночи работать? — вздохнула жена, погладила по лицу и отпустила.

Тяжело. Находиться в ее обществе — как пытка. Вот такая она удивительная женщина, даром что родом из Пруссии. Один только абрис твердо сжатых губ чего стоит! Высший класс, настоящая «голубая кровь».

Хотя, не исключаю, что многое нафантазировал.

С чувством скверно выполненного долга вернулся в свой тесный кабинет.

За мной гуськом потянулись министры. Они с трудом расселись, заняв диван и все стулья. И съежились под моим расстрельным взглядом.

МВД — Дмитрий Гаврилович Бибиков, инвалид войны 1812 года и пустой, как бутылка из-под «Вдовы Клико» после гусарской пирушки. Бумаги подписывал, не читая, но хотя бы не лез с глупыми инициативами.

Канцлер Карл Васильевич Нессельроде, внешние сношения. Карлик, но глыба как дипломат, хоть и не без греха. Его поносили все кому не лень, но я-то знал, что это именно он подготовил успех нашей дипломатии на Парижской конференции, когда тень Николая перестала на него давить. И это именно ему, а не Горчакову, принадлежит концепция «Россия сосредотачивается» (Горчаков просто облек ее в громкую фразу). Вопиющие ошибки правления Николая на международной арене принадлежали не министру-гурману, а самому царю. За одним исключением. В 1841 году он имел смелость (и глупость!) утверждать, что англичане нам не враги, ибо у нас нет общих границ. И с австрийцами перемудрил. Короче, неоднозначный.

Умница граф Павел Дмитриевич Киселёв, министерство госимуществ. Луч света в этом темном царстве.

Бестолковый военный министр Василий Андреевич Долгоруков, не сделавший ровным счетом ничего, чтобы исправить сделанное — вернее, несделанное — своим предшественником графом Чернышевым.

Пётр Фёдорович Брок. Как наш главный финансист — ни богу свечка, ни черту кочерга. Его масштабная эмиссия кредитных билетов привела к расстройству денежного обращения.

Блистательный граф Алексей Фёдорович Орлов. Опытный и удачливый дипломат, ловкий политик и… полный ноль как глава III Отделения и корпуса жандармов.

За него работал прибывший с ним Леонтий Васильевич Дубельт, пожираемый желанием занять пост шефа. Интриган, пробы негде ставить.

Одним словом, командой мечты это сборище не назовешь.

— Наверное, уже слышали, что уезжаю в Крым.

Министры заерзали. Робко начали возражать. Упирая на то, что в случае неуспеха он будет связан с моим именем.

— Поражение так или иначе будет связано со мной. Все стрелки на меня переведут. И вы будете первыми, кто об этом скажет. Чтобы прикрыть собственную некомпетентность.

— О каком поражении вы толкуете, Государь⁈ — взвился Орлов.

— По-ра-же-ни-е! — выразительно произнес я по слогам. — Неужели непонятно, что мы проигрываем войну?

Все деланно возмутились. Все, кроме Киселева. Павел Дмитриевич твердо меня поддержал:

— В долгосрочной перспективе всё к этому ведет. Мы не можем конкурировать с промышленной Европой. Они могут себе позволить модернизацию в ходе боевых действий, а у нас казенные заводы работают на износ, чтобы восполнить расход порохов. А скоро и платить будем нечем, дефицит бюджета астрономический, до 700–800 миллионов к концу года дойдет.

Он сердито посмотрел на Брока. Министр финансов виновато развел руками:

— А что мне делать? Вывоз хлеба сократился в тринадцать раз, сала — в четыре, льна — в восемь….

Остановил его резким взмахом руки.

— Ну уж точно не сиднем сидеть! С этого дня жесткий контроль за военными расходами. Никаких сверхсметных ассигнований. Воровство выжигать каленым железом. Урезать до минимума расходы на содержание аппарата, привилегии отдельных учреждений. Придумать, как поддержать критически важные для военного производства отрасли — металлургию и оружейные заводы. Бороться с недоимками, например, брать налог натурой — продовольствием, фуражом для армии. Поднять косвенные налоги — на товары, потребляемые имущими классами. Запомнил?

— Запомнить-то запомнил, но не мне же с казнокрадами и военными интендантами собачиться?

— Это ты верно заметил. Орлов…

Я посмотрел на расплывшееся в улыбке графа и обратился к Дубельту.

— Леонтий Васильевич, ты уж расстарайся. По инструкции Третье отделение должно выявлять злоупотребления в государственном аппарате, но ни перед одной из экспедиций не поставлена задача борьбы с казнокрадством. В сложившихся обстоятельствах усматриваю в этом преступную халатность. К черту пока политический сыск, кидай на искоренение взяточничества и воровства в крупных размерах первую экспедицию.

— Да как же можно? — послышались недоверчивые возгласы.

— Каком кверху! — рассердился я. — Махинации с армейскими поставками в военное время считаю делом политическим, и странно, что вам это приходится объяснять. Долгоруков не справился, — махнул рукой в сторону военного министра, заставив его отшатнуться. — Поставки в войска нарезного оружия и продовольствия погублены.

— Я подам в отставку, — задыхаясь, выпалил Василий Андреевич.

— Да подавай! Насильно никого не держу. А решишь остаться, изволь крутиться как белка в колесе. Хоть из кожи выпрыгни, но дай результат! — хлопнул ребром ладони по столу. — Распустил всех! Меншиков совсем обнаглел. Не рапорты, а отписки. Что в действительности в Крыму происходит, непонятно. Чего он ждет? Впрочем, черт с ним. Доберусь до Крыма, он первый, кто на выход.

— А кто вместо него? — с жаром спросил военный министр, предчувствуя, что такие пертурбации в действующей армии открывают нехилые перспективы.

— Лабынцев!

— Кто⁈ — не поверили своим ушам министры. — Генерал-лейтенант?

— Генерал, — уточнил я, — имевший на Кавказе самую блестящую репутацию.

— Он же грубиян редкостный. С ним потому и не сработался светлейший князь Михаил Семенович Воронцов. И по старшинству ниже многих… — принялись меня отговаривать возмущенно-озадаченные министры.

— Мне такой и нужен. Не паркетный шаркун, а тот, кто не постесняется правду-матку в глаза резать. И умеет побеждать в отличие от остальных.

— Невероятно.

— Не спешите пугаться. Может, он еще не согласится.

«Как же, не согласится, держи карман шире», — подсказали мне насмешливо-удивленные взгляды.

— Что будет, если к лету удастся выкинуть войска союзников из Крыма? — задал я самый сложный вопрос.

— Боюсь, война на этом не закончится, — выдал свой приговор Орлов. — Они скорее попробуют перенести боевые действия на Кавказ, как изначально предлагали англичане. Но французы апеллировали к Наполеону, который хотел идти на Крым. Ссылка на такой авторитет оказалась решающей.

— Ооо! — восхитился я. — Откуда знаешь?

— Разведка не всегда даром свой хлеб ест, — самодовольно ответил граф и похлопал себя по упитанному брюшку.

— Сперва по Керчи ударят, — нежданно-негаданно блеснул стратегическим чутьем Долгоруков.

— Точно! Керчь нужно эвакуировать и бросить туда достаточно пионеров и рабочих, чтобы спешно возводили укрепления. Пролив нужно удержать любой ценой. Не провали мне дело, министр!

— А зачем нужна эвакуация? — удивленно сверкнул стеклышками очков Брок.

— Так будет правильней всего, — уклонился от ответа.

А как по-другому? Сказать, что Керчь переживет настоящее военное преступление со стороны «джентльменов»? С насилием над женщинами, повальным мародерством и сожжением домов? Сообщу — не поверят. Русский мир отстал от прогресса на десятилетия — и в дерьмовом его проявлении тоже.

Как легко, барственно Россия простила сожжение Москвы. А потом обдурили нашу аристократию учителя-французы. Внушили благоглупости о превосходстве Европы, материальном и интеллектуальном. Очнитесь! Скоро и до концлагерей дойдет, вот вы удивитесь, романтики!

Предшествовала керченской мерзости сдача города без единого выстрела. Как доберусь до Крыма, нужно не забыть сменить местного коменданта Врангеля. Трус и подлец. В Оренбург его, а лучше на каторгу. Пущай декабристов стережет.