Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

Хоффман усадил нас в кресла, предложил кофе, я отказался, не до кофе, и сел на диван напротив. Сложил руки на коленях, газету положил рядом. Кроссворд заполнен наполовину, карандашным почерком, мелким и аккуратным. Почерк бухгалтера.

— Мистер Хоффман, — начал я, — мы расследуем три пожара на складах Виктора Краузе. Вы работали у него бухгалтером с шестьдесят первого по июнь этого года. Верно?

— Одиннадцать лет, — кивнул он. — С самого начала. Когда Виктор открыл контору, у него не хватало денег на полноценного бухгалтера, и я работал за полставки, приходил по вечерам после основной работы в налоговой службе. Потом бизнес вырос, я перешел на полную ставку. Виктор хорошо платил.

— Почему уволились?

Хоффман снял очки, протер полой кардигана. Надел обратно. Жест, дающий время на формулировку, я видел его сотни раз у свидетелей, решающихся заговорить.

— В мае Виктор попросил меня оформить увеличение страхового покрытия на все три склада. Объяснил, что это переоценка имущества в связи с инфляцией. Стандартная процедура, я занимался такими вещами регулярно, ничего необычного. Оформил документы, отправил в «Континентал Кэжуэлти», получил подтверждение. Суммы увеличились на сорок процентов по каждому объекту.

Он помолчал. За окном проехал фургон мороженщика, играла мелодия «Поп Гоуз зе Визел», тонкая и жестяная.

— Через две недели Виктор пришел ко мне с другой просьбой. Попросил внести в бухгалтерию несколько расходных операций. «Закупка оборудования», четыре тысячи долларов. Я спросил, какое оборудование. Он сказал, растворители, инструменты для обслуживания складов, расходные материалы. Дал мне список, десять канистр нафты по двадцать долларов каждая, набор электрических инструментов на пятьсот, остальное по мелочи.

— Десять канистр нафты, — повторил я.

— Десять. Я записал, внес в книгу расходов. Но квитанций Виктор не предоставил. Сказал, что платил наличными, поставщик не дает чеков. — Хоффман посмотрел на свои руки. — Я работаю бухгалтером тридцать лет, агент Митчелл. Закупка на четыре тысячи наличными без единой квитанции, это не бухгалтерия, это подлог. Я сказал об этом Виктору. Он ответил: «Леонард, просто запиши. Не задавай вопросов.»

— И вы записали.

— Записал. — Голос тише. — А через три дня подал заявление об увольнении. Виктор не удерживал меня. Пожал руку, выдал расчет, сказал спасибо, что был рядом одиннадцать лет. И все. Я ушел двадцать восьмого июня. Первый пожар случился четвертого июля.

Тишина в гостиной. Фургон мороженщика уехал, мелодия стихла. Часы на каминной полке тикали ровно и мерно.

— Мистер Хоффман, вы подозревали, что Краузе планирует поджог?

Хоффман долго молчал. Потом сказал:

— Я не подозревал. Я знал. Было такое ощущение. Одиннадцать лет рядом с человеком, учишься читать его мысли. Виктор в последние месяцы изменился. Стал тише, сосредоточеннее. Перестал жаловаться на долги, раньше говорил об этом постоянно, а тут замолчал. Как будто нашел решение. И когда попросил списать четыре тысячи без документов, я понял, что решение связано с тем, о чем лучше не знать.

— Почему не обратились в полицию?

— Потому что у меня не было улик, а ощущения к делу не пришьешь. И потому что Виктор помог мне в шестьдесят третьем, когда у моей жены обнаружили рак. Оплатил больницу из собственного кармана, две тысячи долларов, не попросив возврата. Энни умерла в шестьдесят пятом, но те два года… — Хоффман снял очки и протер, на этот раз дольше. — Я не смог пойти и написать заявление в полицию на человека, оплатившего лечение моей жены. Поэтому я просто ушел. И ждал, когда придете вы.

Я достал из папки диктофон, портативный «Грюндиг ТК-6», размером с толстую книгу, с катушками пленки и маленьким встроенным микрофоном. Поставил на журнальный столик, нажал кнопку записи. Красный индикатор загорелся, катушки начали вращаться.

— Мистер Хоффман, вы готовы повторить сказанное под запись?

Он посмотрел на диктофон, потом на меня. Кивнул.

— Готов. Давно готов.

Запись заняла сорок минут. Хоффман говорил ровно, подробно, с бухгалтерской точностью: даты, суммы, номера счетов, названия статей расходов.

Фиктивная закупка на четыре тысячи долларов. Десять канистр нафты — двести долларов, электрические инструменты — пятьсот, «расходные материалы» — три тысячи триста, без расшифровки. Увеличение страховых полисов, даты оформления, номера полисов, прежние и новые суммы покрытия. Разговор с Краузе, дата увольнения, обстоятельства расчета.

Маркус сидел в кресле, блокнот на колене, записывал параллельно — на случай, если пленка подведет. Лицо сосредоточенное, ручка двигалась быстро, мелким четким почерком.

Когда Хоффман закончил, я выключил диктофон. Катушки остановились.

— Спасибо, мистер Хоффман. Вас вызовут для дачи показаний перед большим жюри. Возможно, потребуется выступление в суде.

— Понимаю. — Он поднялся, проводил нас до двери. На пороге остановился. — Агент Митчелл.

— Да?

— Виктор — не плохой человек. Двадцать лет строил дело, работал по четырнадцать часов, ни дня отпуска. А потом долги, и банк, и сроки, и безвыходность. Это не оправдание — я понимаю. Но… — Он не закончил фразу. Поправил очки и закрыл дверь.

Мы сели в машину. Маркус завел мотор, но не тронулся. Сидел, руки на руле, и смотрел на дом 1847, на белую дверь и герань на подоконнике.

— Десять канистр, — сказал он. — Мы нашли три на четвертом складе. Остатки еще двух на пожарищах. Пять из десяти. Где остальные пять?

— Сгорели. На первом складе с горючим, на втором в газовой вспышке, на третьем с нафтой из бочек. Канистры тонкостенные, при температуре складского пожара они сплавляются с металлоломом и становятся неразличимы. Брейди и не заметил, для него ведро расплавленного металла среди руин выглядит одинаково, канистра это или часть стеллажа.

Маркус кивнул. Выехал с Гринмаунт-авеню на бульвар Норт-Чарльз, в сторону шоссе на Вашингтон.

— Хроматография Чена, — перечислил я вслух, загибая пальцы. — Канистры на четвертом складе. Показания патологоанатома, ждем результатов повторного вскрытия. Показания бухгалтера под запись. Банковские документы по долгу. Страховые полисы с датами увеличения. Шесть линий доказательств. Для ордера на арест хватит с запасом.

— Семь, — поправил Маркус. — Отпечатки на канистрах. Если совпадут с отпечатками Краузе.

— Семь. Верно.

Дорога на Вашингтон расстилалась перед нами, прямая, серая, мэрилендские холмы по обочинам, низкое небо. Ближе к Лорелу пошел дождь, мелкий и теплый, дворники размазывали капли по ветровому стеклу. Встречные машины ехали с включенными фарами, желтые огни в серой дымке.

На полпути я посмотрел на часы. Час дня. Воскресенье. Завтра утром ордер и арест. Послезавтра допрос, передача дела прокурору. Через неделю большое жюри. Механика правосудия будет перемалывать Краузе, шестеренка за шестеренкой, медленно и неумолимо.

Глава 24

Арест

В понедельник утром на моем столе лежали три документа.

Первый факс из балтиморского морга, от доктора Дэниела Форда, результаты повторного вскрытия. Две страницы, напечатанные на машинке, с рукописными пометками Форда на полях.

Расширенная токсикология обнаружила в тканях легких и печени Эрнеста Пэйна следы хлороформа, трихлорметана, если точно, в концентрации, соответствующей ингаляционному воздействию в течение трех-пяти минут. Достаточно, чтобы человек потерял сознание.

Недостаточно, чтобы убить напрямую, все-таки убила не химия, а нафта и огонь. Хлороформ усыпил, нафта пропитала одежду, пожар сделал остальное. Форд написал внизу, от руки, крупными буквами: «Пересматриваю заключение. Причина смерти убийство. Форд.»

Второй документ — протокол химической экспертизы Чена, шесть страниц с хроматограммами. Нафта одной партии на всех трех пожарищах, та же нафта на рубашке Пэйна, та же нафта в канистрах с четвертого склада. Семь образцов, один примесный профиль. Химическая подпись, связывающая все воедино.