Воевода (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич

Я отступил к земляным баррикадам, выстраиваемым Кречетом. Тот здорово разошёлся — похоже, Ин-Хазыр и с ним делилась своей силой. Правда, частокол получался неравномерным — с сильно промёрзшими участками Дар атамана не справлялся, и бреши всё равно оставались. Туда-то и устремлялись очередные атаки.

Стылые действовали в рваном, непредсказуемом темпе. То казалось, что удалось их отбросить полностью, то они вдруг неожиданно концентрировали силы в одном месте. Со стороны защитников на любом участке это выглядело полным хаосом, а какие-то атаки и вовсе казались бестолковыми. Но я-то чуял весь периметр, так что картина у меня складывалась более полная. И она меня тревожила всё сильнее.

Кречет, Карагай и несколько местных отчаянным усилием отбили очередную атаку, почти без моего участия. Выиграли для меня немного времени — как раз чтобы я успел восстановить подвижность своего древесного доспеха. Заодно я присматривался к тому, что происходит на двух других «фронтах». Хотя, «присматривался» — конечно, не совсем верное слово. Все удары по барьеру я сейчас воспринимал всем телом — будто боль и урон размазывались равномерно по всему периметру.

Особенно ясно я чуял собратьев-лесовиков. Тот, что на северо-восточном склоне, сейчас как раз отбивал мощную волну. Когда я мысленно потянулся к нему, чувства резко обострились. Я будто сам очутился в его шкуре. Будто это меня сейчас окружила целая толпа Стылых, бросающаяся с разных сторон, как натасканные псы на медведя. Это была обычная пехота, но они тоже доставляли серьёзные проблемы. Сбить гиганта с ног не пытались, вместо этого молотили топорами и дубинами по конечностям, а то и голыми руками отрывали куски корней и коры — будто по частям растащить пытались.

Отвлекают. А ещё один Стылый — как раз обвешанный морозными бомбами — подползал к нему по дуге, стараясь подобраться сзади. Его заметили и перехватили защитники-люди. Однако за это пришлось заплатить высокую цену. Один из чулымцев — молодой невысокий парень, вооруженный рогатиной — бросился вперёд в самоубийственном рывке. Пригвоздил Стылого к земле, и тот взорвал заряд чёрного льда прямо у него под ногами — метров за двадцать от Яг-Морта. Парня же, кажется, моментально проморозило до самых костей — он так и повис, наклонившись и давя на древко рогатины.

На южной тропе всё было ещё хуже. Я это почуял даже раньше, чем сосредоточил свой мысленный взор на этом направлении. По телу через общую «сеть» Ин-Хазыра прокатилась волна холода, онемения — меня пробрало до кончиков пальцев, по коже прокатилась волна болезненного покалывания.

Яг-Морт, прикрывающий южные врата, схлопотал сразу несколько зарядов Чёрного льда. Вряд ли это была случайность — похоже, Стылые применили какую-то хитрость, чтобы взорвать сразу несколько больших кристаллов с минимальными паузами. Это было даже хуже, чем один большой взрыв. Я будто сам чувствовал, как с каждым новым ударом холода могучее древесное тело промерзает всё сильнее — так, что уже совсем не может двигаться и становится хрупким.

Лесовик медленно, будто преодолевая вязкую жижу, попытался сделать последний шаг и с грохотом рухнул, как поваленное дерево. Тут же налетела дюжина Стылых, заколотили по неподвижному телу топорами. Заледеневшая древесина лопалась от ударов с сухим костяным треском — мне кажется, я даже отсюда, за сотни метров, слышал этот звук, и он отдавался во мне невообразимой болью. Словно на моих глазах действительно убивают близкого. Эмоциональная волна ужаса и боли накрыла меня так, что я закричал.

Впрочем, кричал не я, а то, частью чего я сейчас являлся. Кричала от боли и потери сама Мать-Берёза, и этот её крик подхватывали все, кто с ней связан. В этот раз уже невозможно было отрицать, что у этой сущности есть разум и чувства.

Первым моим порывом было броситься на подмогу. Без Яг-Морта южные подступы защитить невозможно — там сейчас осталась лишь дюжина обычных людей да трещащий по всем швам магический барьер. Но ведь и с остальными участками так же! Если я брошу тут Карагай и Кречета — вряд ли они долго продержатся.

Да и вообще картина боя складывается, мягко говоря, не в нашу пользу. У Стылых многократный перевес, и хоть они уже и потеряли какую-то часть бойцов, но не очень значимую — может, десятка три-четыре. Они лезут не так уж и бездумно — то наскакивают, то отступают, то группируются, то рассеиваются по одиночке. Но самое главное — они хорошо подготовились к этому бою, запаслись уймой взрывчатого чёрного льда. И похоже, намерены довести дело до конца — со свойственной им упрямостью и неотвратимостью.

Да, верное слово. Неотвратимость. Стылые не спят, не устают, не чувствуют ни страха, ни голода, ни сомнений. Так что догрызут этот барьер, это точно. Это лишь вопрос времени — через час, через два или к вечеру. Это как с человеком, выброшенным без одежды на мороз посреди тайги. Его участь попросту неизбежна.

Осознание этого окатило меня новой волной холода — так что волосы на голове встали дыбом.

А что мы вообще можем с этим сделать⁈

Интерлюдия

Тегульдет

Утро выдалось тревожным. Впрочем, иного Путилин и не ожидал. Он почти не сомкнул глаз, хотя и едва держался на ногах от усталости. Последние дни вымотали его физически, но ещё больше давили морально. Он и сам не ожидал, что свалившаяся на него ответственность настолько будет тяготить. К опасности он привык, и рисковать собственной жизнью ему было не впервой. Но быть командиром большого отряда — это совсем другое. А тут ещё и целая толпа гражданских образовалась, и за их жизни он теперь тоже в ответе.

Ещё затемно он в очередной раз обошёл посты — скорее чтобы занять себя, чем по необходимости. Часовые на стенах докладывали одно и то же: орда пока стоит у реки без движения. Но не бездействует. Стылым не нужно спать, есть или залечивать раны. Они даже костров не жгут. Но всю ночь чем-то были заняты — со стороны их лагерей доносился грохот, стук топоров и прочие звуки, говорящие о том, что ведётся какая-то стройка. Что конкретно они возводят — сложно было понять. Но точно не стены.

С рассветом обзор со стен улучшился, но тревогу это не сняло. Особенно когда удалось разглядеть очертания выстроенных противником конструкций.

— Хреново дело, — проворчал Кабанов, разглядывая лагерь орды через бинокль. Прибор он держал своеобразно — вертикально, приставив окуляр к единственному глазу. Для него больше сгодилась бы подзорная труба, но, похоже, это было дело привычки.

— Что там?

— Здорово похоже на что-то вроде требушетов. И здоровенные какие! Далековато, правда, от стен. Я, конечно, не спец по таким штукам, но… неужели оттуда смогут что-то запульнуть? Тут же саженей двести-двести пятьдесят…

Путилин забрал у него бинокль и сам внимательно осмотрел южные рубежи. Требушетов было два, и находились они на переднем крае лагеря стылых, далеко выдвигаясь вперед в сторону крепости. При этом почти до половины снизу они были закрыты высокими защитными брустверами. И это всё Стылые умудрились возвести за ночь⁈ Где они вообще такому научились? Особенно Путилина удивили катапульты. Выглядели они грубовато, сложены были из толстенных брёвен. Но всё же это серьёзное инженерное сооружение.

— Может, раздолбать их прямо сейчас к чёртовой матери? — проворчал он. — Наши пушки-то точно до них достанут.

— Согласен. Но это не так-то просто будет. Они здорово укреплены снизу. А чтобы в верхнюю часть попасть — надо ещё изловчиться. Канониры толковые нужны, и пушки хорошо пристрелянные. Но у местных опыта-то ни на грош. Они практикуются-то раз в год.

— Но попытаться всё же стоит. С боеприпасами вроде проблем нет.

— Хорошо, сделаем. Погребняк был где-то на привратной башне. Сейчас же с ним переговорю.

— Спасибо, Борис Георгиевич. И прикажите часовым, чтобы глаз не сводили с лагеря противника! Они что-то очень уж надолго затихли, и меня это беспокоит.

— Само собой. А по поводу Орлова-младшего что решили? Может, всё же послать за ним отряд?