На сегодняшний вечер у меня совершенно другие планы.
Марина сидит в вестибюле, погружённая в книгу. Остаюсь незамеченным, поднимаюсь в номер.
Замечаю, что на этаже всё убрано и никаких следов столкновения со снабженцем из колхоза уже нет.
Надеюсь, что он не выскочит на меня как чёрт из табакерки из своего номера.
Настоящий Горемыкин уже похрапывет в кровати.
Быстро принимаю душ, бреюсь уже своей бритвой, замечаю, что фарцовщица Надя положила мне флакон с одеколоном в подарок.
«Чарли». Дорогущий по местным меркам — двенадцать рублей.
Изучаю картонную упаковку. Ни хрена себе! Совместное производство «Союзпарфюмерпром» и фирмы «Ревлон» США.
Холодный блеск стекла и статусный вид флакона выгляди вполне дизайново для конца восьмидесятых.
Ого, да у них тут маркетинг налажен. Нормально так Надя подогнала.
Запах приятный. Брызгаюсь и слышу, как просыпается Горемыкин.
Выхожу из ванной комнаты, он сидит на своей кровати и пялится на мой белый костюм.
— Здравствуйте, Алексей Кириллов, ваш сосед, — представляюсь я следаку и протягиваю руку.
— Это сколько же такой сейчас стоит? — Горемыкин, Павел Дмитриевич, — подает мне в ответ руку следователь по особо важным делам.
Рассказывать настоящую цену нельзя, тут же начнёт интересоваться, откуда деньги.
— Так это, я не знаю… Мать купила.
Стою в трусах и рубашке, застёгиваю пуговицы.
— Она у тебя работник торговли?
Вот это я попал впросак. Надо валить поскорее.
— Что-то типа того. Вы простите, что я вас разбудил, мне нужно идти, меня ждут. А вы отдыхайте.
Я уже натягиваю на себя белоснежные штаны, достаю из коробки «шузы», как их называла Надя.
— Красивая? — интересуется Горемыкин, догадываясь, что я собираюсь на встречу с девушкой.
— Очень!
— Смотри, не натри ноги, Ромео. А вообще, если купил новую обувь, то нужно напихать в неё мокрых газет и поставить сушиться. Ноги-то не казённые. Если не поможет, можно ещё водкой.
Туфли сидят как влитые. Но я не спорю.
— Хорошо, буду иметь в виду, спасибо, — отвечаю я и вылетаю в коридор с пиджаком в руках.
Марина всё ещё на кресле с книгой.
Подхожу, она сразу поднимает на меня глаза и начинает приветливо улыбаться.
— Это вы, Алексей? Я вас сразу и не узнала.
— Можно присесть? Что читаете?
Она показывает обложку.
— «Плаху» Айтматова.
— Ого, да это же моя любимая книга…
Мы болтаем с Мариной, в какой-то момент я достаю билеты на концерт Билли Джоэла.
Вчера у меня были только обещания, а сегодня — результат.
Лучше синица в руках, чем журавль в небе.
— Пойдём сегодня на концерт?
Она становится грустной:
— Я бы с удовольствием, но мне нужно набрать людей на наш концерт… Нет, правда, была бы моя воля, я бы не задумываясь пошла с… таким симпатичным молодым человеком.
— Марина, я всё придумал! У вас будут люди!
* * *
К шести часам аккордеонистка с десантником заполнили почти половину зала, мне даже показалось, что с учётом «завезённых» комсомольцев мест может не хватить.
Я представляю Николаю Аллу Яковлевну не просто как аккордеонистку, а как преподавателя Центральной музыкальной школы, у них завязывается беседа, он сажает её слева от себя в первом ряду.
Пока они общаются, мы с Мариной сбегаем из гостиницы и едем на Проспект Мира.
— Чему ты улыбаешься? — прижимается ко мне левой грудью Марина, когда мы с огромной толпой народа поднимаемся по широким ступеням к входу в «Олимпийский». — Николай по возвращении устроит мне истерику!
Она почти дрожит от предвкушения. Прижимается ко мне, виснет на руке.
— Понимаю, но оно того стоит, поверь!
Я же улыбаюсь потому, что ненавистный казачок будет строить глазки Алле.
Концерт долго не начинается. У нас отличные места, мы в партере, в двадцатом ряду.
Чуть слева от центра.
Впереди рядов пятнадцать занимают мужчины с женщинами со строгими лицами, которым явно за пятьдесят.
Понимаю, что это партийная элита. Когда начинается концерт, публика очень приветливо встречает рок-звезду.
Молодёжь кричит, свистит, хлопает.
Люди в передних рядах сидят с каменными лицами, время от времени недовольно оглядываясь.
За их спинами стоят милиционеры.
Сам музыкант быстро улавливает атмосферу и находит контакт с публикой и простыми людьми.
Он поёт, люди танцуют на своих местах. В какой-то момент артист спрыгивает со сцены и, оставив партноменклатуру и ментов за своей спиной, оказывается в десяти шагах от нас.
Марина хватает меня за руку, вскакивает и визжит от восторга так же, как и тысячи советских девчонок, присутствующих в «Олимпийском» в этот вечер.
После того как рок-звезда прорвалась в народ я вижу, как некоторые из партийных чиновников встают и демонстративно покидают концерт. А вот солдаты и менты расслабляются. Некоторые из них тоже танцуют и побрасывают вверх свои фуражки.
Эмоциональный накал не спадает все полтора часа, которые американская рок-звезда отработала как невольник на галерах.
Он отпахал как заведённый — ни одной слабины, ни одной лишней паузы. Так играют только те, для кого сцена — это жизнь.
В одиннадцатом часу мы возвращаемся прогулочным шагом от метро к гостинице.
И беседуем о книге.
Марина рассказывает, что почти закончила читать.
Снова чувствую, что ей больше импонирует Гришан, чем Авдий, но она боится признаться себе в этом.
В одиннадцатом часу мы возвращаемся прогулочным шагом от метро к гостинице.
И беседуем о книге. Редкие прохожие разглядывают мой белый костюм в вечерних сумерках, и кажется, это работает мне в плюс — Марине нравится внимание ко мне.
Марина почти дочитала «Плаху». Мы снова говорим о книге, и я снова чувствую: Гришан ей ближе, чем Авдий. Она боится себе в этом признаться, но я вижу это по глазам.
Она считает Авдия слабым, а Гришана — сильным. Я спрашиваю прямо:
— Тебе нравятся такие типажи?
Она краснеет, но в голосе — неуверенность.
— Гришан — подлец, но он уверен в себе, умеет давить, и в этом есть что-то, что притягивает.
Она хочет быть хорошей комсомолкой, но её тянет к тем, кто не боится нарушать правила.
Я не отвожу взгляда. Говорю, что понимаю её. Что Гришан — подлец, но в нём есть та самая сила, которой нет у большинства.
Она молча кивает.
— А ты бы последовал за Авдием?
— Нет.
— Почему?
— Авдий не мой герой. Не потому что он плохой, а потому что умереть от рук наркоманов — глупость.
— А за Гришаном?
Я ждал этого вопроса, тогда я отвечаю:
— Я хотел бы встретиться лицом к лицу с Гришаном, чтобы понять, кто из нас сильнее.
Марина останавливается, её красивые глаза заливаются тем самым блеском, который означает «да».
Она обвивает мою шею руками.
— Ты такой…
Мы уже дошли до здания гостиницы Юность. Я чуствую ее дыхание.
— Пойдём ко мне? — тихо шепчу я ей на ухо, придвигаясь поближе.
— Нет, Лёш, лучше ко мне! — отвечает пылкая комсомолка.
* * *
Глава 23
Красный шарф
В лифте она набрасывается на меня, я целую её в шею, в губы, в лицо. Она позволяет прикасаться мне везде. И я активно пользуюсь этим.
