— Александр! Вы что, с ума сошли? Это же надо было столько ягоды привезти! У меня холодильник маленький, я всё не рассую!
— Зинаида Марковна, — миролюбиво сказал я, ставя ящик на пол. — А вы не рассовывайте. Вы продавайте. Пока я здесь, пока снадобья развожу. Клубника свежая, своя, тепличная. На рынке такой нет. А у меня в машине ещё три таких же ящика.
Она походила по кухне, понюхала, покрутила головой, потом вдруг решилась:
— Звоню своим! — махнув рукой, решила она. — Всем, кто брал у меня снадобья. Пусть приезжают забирать и заодно клубнику берут. Скажем — по пять рублей килограмм.
Я присвистнул. Дорого. Бабкам последний раз мы по три отдавали, чтобы они четыре называли.
— Не дорого? — спросил я.
— Для них — нет, — отрезала она. — Они за свежую клубнику в сентябре любые деньги отдадут. А у нас — эксклюзив. Всё! Звоню.
К вечеру от клубники не осталось и следа. Пустые ящики, которые я собирался забрать обратно, стояли в прихожей, пахнущие ягодой и лесом. В кармане у меня лежало четыреста рублей только за клубнику. Плюс снадобья — ещё под три с лишним тысячи. И тысяча сто, перечисленные Зинаидой Марковной на сберкнижку от прошлых продаж.
— «Дело идёт, — довольно заметил Ратибор. — Твоя баба молодец, что на клубнику налегла. Это тебе не травы — это деньги быстрорастущие».
— Не моя ещё баба, — мысленно поправил я. — Пока не моя. Хотя… как поглядеть.
— «Скоро будет. Я чую».
Я не стал спорить.
Зинаида Марковна, подсчитав выручку и забрав свои комиссионные, смотрела на меня с уважением и чем-то похожим на материнскую нежность.
— Ну, Александр, — сказала она, — Вы теперь у нас богатый человек. Что дальше?
— Дальше — домой, — ответил я. — Маму заберу. Познакомлю с Татьяной. Невеста у меня появилась.
— Ох, — вздохнула она. — Это вы правильно. Матери одной не место. А с будущей невесткой пусть знакомятся. Бабское дело — мирить да ладить. А то я вам уже начала пару подбирать. И знаете, есть две очень симпатичные девушки из приличных еврейских семей. Хозяйки из них такие замечательные выйдут, что вы не пожалеете.
— Я уже нашёл, — огорчил я её
Поднялся, поблагодарил и пошёл к маме.
* * *
Мама, как всегда, встретила меня слезами. Но на этот раз слёзы были какие-то другие — светлые, что ли.
— Сынок, — сказала она, вытирая глаза фартуком. — А я уж думала, ты не приедешь. Собралась уже сама к тебе на автобусе ехать.
— Зачем на автобусе, мам? — улыбнулся я. — Я на машине. Собирай вещи. Поехали со мной. Если понравится, то насовсем.
— Как так — насовсем? — она всплеснула руками.
— Насовсем, — кивнул я. — Ты же у меня одна. А у меня там теплица, хозяйство, собака… И невеста. Вас познакомить пора.
Мама засуетилась, забегала по комнате, открывая шкафы и закрывая их, не зная, что взять.
— А вдруг я ей не понравлюсь? — спросила она внезапно, остановившись посреди комнаты.
— Понравишься, — твёрдо сказал я. — Ты моя мама. Ты всем нравишься.
Она махнула рукой и полезла в сервант за вазой, которую собиралась взять с собой — «для торта, если вдруг».
Мы грузились часа два. Мама таскала из дома всё, что, по её мнению, могло пригодиться в лесу: кастрюли, банки с вареньем, одеяла, подушки, икону в углу, даже фикус в горшке, который стоял на подоконнике лет десять.
— Мам, у меня там всё есть, — пытался я возражать.
— А это — своё, — отрезала она. — Своё оно роднее.
Я сдался. Мы забили «УАЗ» под завязку так, что я едва поместился за рулём.
Дорога обратно была долгой. Мама всё время говорила — про соседей, про новости, про то, что в магазинах нет мяса, а у неё в морозилке лежит, и хорошо, что она его не выбросила.
Я слушал, кивал, и думал о том, как она встретится с Татьяной. Переживал, честно говоря. Две женщины в одном доме — это вам не теплицу строить.
— «Не бойся, — успокоил Ратибор. — Они поладят. Я чувствую. У обеих души травяные, корнями в землю уходят. Такие всегда найдут общий язык».
— Надейся, — мысленно ответил я. — А я пока помолчу.
* * *
На кордон мы приехали уже затемно. Татьяна, услышав шум мотора, выбежала на крыльцо с фонариком в руке. Воланд, который спал в будке, выскочил следом и залился радостным лаем.
— Тише, тише, — прикрикнул я, вылезая из машины. — Тань, помоги вещи выгрузить. Я маму привёз.
Татьяна замерла на секунду, потом кинулась открывать дверь.
Мама вылезала из машины медленно, держась за дверцу. Я видел, как она дрожит — то ли от холода, то ли от волнения.
— Здравствуйте, — сказала Татьяна, подходя к ней. — Вы мама Александра? А я — Татьяна.
— Здравствуй, доченька, — голос у мамы дрогнул. — Здравствуй.
Они посмотрели друг на друга. Я стоял рядом с Воландом, который перестал лаять и с интересом наблюдал за происходящим.
— «Ну, — сказал Ратибор, — начинается».
— Помолчи, — мысленно попросил я.
И тут мама заплакала. Не горько, не отчаянно — а как-то по-хорошему, облегчённо.
— Какая же ты красивая, — сказала она, протягивая руки к Татьяне. — Какая же ты ладная…
Татьяна шагнула навстречу, обняла её. Воланд радостно завертел хвостом и сунул мокрый нос в мамину ладонь.
— И собака у вас, — всхлипнула мама. — И теплица, говорят. И травы… Сынок, ты всё-таки не зря в лесу живёшь.
— Не зря, мам, — ответил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Не зря.
Мы зашли в дом. Татьяна уже накрыла на стол — картошка с грибами, свежие огурцы, хлеб, чай с мятой. Мама села, огляделась и вдруг спросила:
— Неужели ты всё сам сделал?
— Мы сделали. С божьей помощью и своим трудом.
Мама перекрестилась, глядя в угол, где висела икона. Одна из тех, что мне Сорока оставил, уезжая.
В доме стало тихо. Даже Воланд, который крутился под столом, замер.
— «Скажи ей, — голос Ратибора был едва слышен, — Что я сам благодарен. Что она дала жизнь человеку, который стал для меня… домом».
Я не смог повторить эти слова вслух. Только кивнул, глядя на маму, и она, кажется, поняла.
— Ладно, — сказала она, вытирая слёзы кончиком платка. — Будем жить. Вместе. Теперь — вместе.
Татьяна поставила чайник на стол, присела рядом, взяла маму за руку.
— Мама, — сказала она, и я вздрогнул от этого слова. — Мама, мы вас не обидим. Обещаю.
— Верю, — кивнула мама. — Верю, доченька.
Я сидел и смотрел на них — на свою будущую жену, на свою мать — и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, спокойное, настоящее. То, чего мне так не хватало в Афгане. То, что я потерял, когда вернулся. И то, что нашёл здесь, в лесу, среди трав, теплиц и снадобий.
— «Поздравляю, — тихо сказал Ратибор. — У тебя теперь есть семья. Самая настоящая».
— Спасибо, — мысленно ответил я. — И тебе спасибо.
За окном темнело, где-то в лесу ухал филин, и в теплице мерно урчал генератор.
А я сидел за столом, слушал, как мама с Татьяной обсуждают, как лучше засолить грузди, и думал о том, что жизнь всё-таки удалась.
Несмотря ни на что.
Но по весне буду строить два дома рядом с кордоном. Благо земли тут — завались! Хоть влево, хоть вправо — почти на полкилометра ничем не занято.
Почему два дома?
Один гостевой, для матушки, когда она приезжать будет, так как я не верю, что коренная горожанка вдруг нашим образом жизни проникнется и поселится здесь навсегда, а второй для Василия, уже капитальный.
Завелась вроде у него в Ачите постоянная зазноба. Пусть будет у парня, куда её привести.
Глава 24
Организация охоты
Гости к гостям. Не успели мы на следующий день матушке всё своё хозяйство показать, как я услышал звук незнакомого двигателя.
