— Даже наша. Но есть предположение, что оскоминой не обойдётся. Само мироздание может исчезнуть. Или принять форму, несовместимую с нашей человеческой жизнью.
— То есть, наступит конец света? — спросила Людмила.
— Можно и так сказать, — ответил Руслан.
— Что нужно сделать, чтобы его предотвратить? — осведомился Максим.
— Ничего невозможного, — сказал Руслан. — Ни для нас, ни для вас. Вам, Максим, просто нужно вернуться домой, в свою родную реальность. Расчёты показывают, что с вероятностью девяносто девять и девяносто девять сотых процента хроноспазм сойдёт на нет, и мироздание успокоится. Это как вытащить занозу из тела.
— Спасибо за сравнение, — пробурчал Максим. — Я вообще-то не специально.
— Мы знаем, — сказал Руслан.
Максим ненадолго задумался.
— О чём-то подобном говорил ваш отец, — сказал он. — Тогда, во время первого посещения этой реальности.
— С тех пор у нас прошло семьдесят лет, — сказал Руслан. — Во времена молодости моего отца, гипотеза хроноспазмов была всего лишь гипотезой. Теперь мы убедились, что хроноспазмы, действительно, существуют. Абсолютное их большинство можно засечь только с помощью специальных приборов. Некоторые, очень редко, ощутить на себе. Этот хроноспазм (между прочим, он носит ваше имя, так и называется — «Хроноспазм Седых») уникален.
— Вероятно потому, что мои действия слишком сильно изменили реальность, — сказал Максим.
— Скорее всего — да, — подтвердил Руслан. — Хотя это ещё требуется доказать. Могут быть и другие, пока неучтенные факторы.
— Например?
— Например, ваша личность, как таковая. Всякая личность — это не только характер, ум, чувства, воспоминания, набор тех или иных качеств. Это уникальный отпечаток, своего рода ключ, с помощью которого человек встраивается в ткань мироздания.
— А ключи бывают разные, — сказал Максим. — Есть и такие, которые могут открыть ящик Пандоры.
— Метафора яркая, — оценил Руслан. — Как бы то ни было, ящик нужно закрыть, а ключ вынуть.
— Чёрт, — выругался Максим. — Если честно, не хочется. Здесь у меня очень много дел.
— Дома будет не меньше. Обещаю.
— А моя семья? — Максим взял за руку Людмилу. — Жена, дети? Сразу говорю, что без них я никуда не полечу.
— Не переживайте, — сказал Руслан. — Семья, если захочет, может отправиться вместе с вами. Мироздание от этого не пострадает.
— Разумеется, захочет, — решительно высказалась Людмила. — Куда муж, туда и жена. О детях и речи нет, они с нами.
— Вот и хорошо, — сказал Руслан. — Что ж, если вы приняли решение, давайте собираться. Времени у нас не слишком много.
— Сколько? — спросил Максим.
— Пять часов. Это максимум.
— А где ваш корабль?
— Корабль, — повторил Руслан. — Да, можно и так сказать. Хотя мы называем этот аппарат хроноплан. Не совсем точно, но так уж повелось.
— Пусть будет хроноплан. Так где он?
— Здесь, в Кремле.
-?
— В Тайницком саду. Есть там одна лужайка, на которой в это время никого не бывает.
— Нет, я понимаю, что он невидим, наблюдал этот эффект. Но всё же… А если кто-нибудь наткнётся случайно? Охрана, к примеру.
— Не наткнётся, физически его там нет. Хотя он там.
— Как это?
— Хроноплан находится, если можно так выразиться, между реальностями. В безмирье. Так мы называем область, разделяющую реальности. Собственно, по безмирью хроноплан и путешествует, когда передвигается из одной реальности в другую. Это весьма грубое объяснение, как вы понимаете.
— Да уж, — покачал головой Максим. — Безмирье… И там, в этом безмирье? Есть хоть что-нибудь?
— Это долгий разговор, — улыбнулся Руслан. — Дома всё узнаете. Давайте собираться.
— Я так понимаю, вещи брать не нужно? — спросил Максим.
— Только самые дорогие вашему сердцу, — ответил Руслан. — Ну и фотографии, документы, безделушки. Всё это тоже не понадобится, но как память…
Максим посмотрел на жену. Людмила кивнула и пошла в комнату собирать чемодан.
— Товарищ Сталин, — сказал Максим.
— Что — товарищ Сталин? — осведомился Руслан.
— Я должен с ним попрощаться. Думал сначала написать письмо, но теперь понял, что нужно лично. Иначе нехорошо получается. Вроде как сбежал.
— Хм. Вы уверены?
— Абсолютно.
— Хорошо, — сказал Руслан. — Только не задерживайтесь. Долгие проводы — лишние слёзы.
Через пятнадцать минут Максим входил в кабинет Сталина.
Вождь окинул его внимательным взглядом и сказал:
— Вижу, что-то случилось. И это «что-то» мне вряд ли понравится.
— Мне оно тоже не нравится, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Но — да, случилось.
— Присаживайся, — пригласил Сталин. — Присаживайся и рассказывай.
Максим присел и рассказал. Как всегда лаконично и по делу.
— Хроноспазм, — повторил Сталин. — Слово-то какое неприятное. Поверишь, о чём-то в этом роде я уже думал. Не такими словами, но суть та же. Мироздание не терпит насилия над собой. Вернее, терпит, но до определённого предела. А мы этот предел перешагнули.
— Я перешагнул, — сказал Максим.
— Мы перешагнули, — твёрдо сказал Сталин. — Кто мешал мне отказаться от всех этих подарков, которые ты так щедро предложил? Мог бы догадаться, что бесплатным бывает только сыр в мышеловке. Чай не мальчик.
— Это не мышеловка. Я вернусь домой, и всё встанет на свои места. Здесь всё остаётся. Молекулярный синтезатор на кварковом реакторе. Медботы. Первые компьютеры, в памяти которых и в распечатках есть всё, что знает мой КИР. Все технологии, чертежи, открытия, методики воспитания нового человека. Это главное, товарищ Сталин. Вы не должны об этом забывать. Новый человек — это главное. Без нового человека не может быть нового будущего. Не сумеете его воспитать, всё вернётся на круги своя. Опять ложь, кровь и жажда денег. Только на другом уровне технологий. А сумеете, — всё получится. Только представьте себе, что таких, как я, тысяча. Для начала. Потом две. Потом десять. Потом больше. Сила! Закваска, на которой вырастет всё остальное.
— Своего рода «двадцатипятитысячники» [1], — сказал Сталин. — Только на новом, более высоком уровне. Понимаю. Очень хорошо понимаю.
Он прошёл к сейфу открыл его и вернулся с бутылкой белого вина без этикетки и бокалом.
— Это «Мцване», — сказал он. — Домашнее. В Атени делают, рядом с моим родным Гори. Люблю иногда летом выпить бокал другой. Поэтому всегда держу бутылку в сейфе. Возьми себе стакан.
Максим взял стакан, который стоял рядом с графином с водой.
Сталин открыл бутылку, налил Максиму и себе.
— Дорогой Максим, — сказал он. — Я постараюсь не говорить долго и красиво. Но всё-таки скажу. Мне будет трудно без тебя. Нам будет трудно без тебя. Но мы постараемся справиться. Делай, что должен. Так, как ты поступал и поступаешь всегда. Будь верен себе. Не отступай и не сдавайся. А мы, здесь, всегда будем тебя помнить.
— Спасибо, Иосиф Виссарионович, — сказал Максим. — Вы тоже не отступайте и не сдавайтесь. Живите долго и не дайте врагам развалить Советский Союз.
— Не дам, — сказал Сталин. — Хрен им, а не Советский Союз.
Они чокнулись и выпили.
— Да, вот ещё что, передайте это Рузвельту и Черчиллю, — Максим вытащил из кармана и положил на стол две капсулы с медботами. — Мы им обещали вторую дозу после открытия Второго фронта. Фронт они открыли. Надо выполнять обещания.
— Надо, — сказал Сталин. — Обязательно. Даже обещания, которые даешь будущим врагам.
— Потому что вдруг они не станут таковыми? — улыбнулся Максим. — Как раз из-за выполненных обещаний.
— Это вряд ли, — сказал Сталин. — Но мы попробуем. Что-нибудь ещё?
— С Михеевым и Судоплатовым я не попрощался, — сказал Максим. — И со многими другими. Передайте, что я буду всех помнить до конца своей жизни.
— Передам, — сказал Сталин, поднимаясь. — Обязательно передам. Пошли. Провожу тебя.
Они вышли из кабинета. Охрана попыталась следовать за ними, но Сталин не позволил.
