41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

Когда я с утра, сидя в сторонке на бревнышке, наслаждался утренним кофе, пусть и сильно испорченным солидным добавлением молока и сахара, ко мне подошёл Беляков с крайне озабоченной физиономией.

— Что случилось, товарищ Беляков? — просил я благодушным тоном.

— Смотрите. — Он мне протянул бумажную записку, в которой по-немецки было написано: «Партизаны, ремонтная база, Каунас».

Сначала меня охватила сильная тревога на грани паники, затем я увидел возможности.

— У нас в отряде предатель. — сказал Беляков и выругался.

— Так это же чудесно. — заявил я.

Особист от изумления вытаращил глаза:

— Не понял.

— Нужно будет искать эти записки и вместо них оставлять свои. Эту аккуратненько приберите, а вместо неё оставьте с таким текстом: «Партизаны, мост Неман». Пусть фрицы туда двинут свои основные силы для нашего поиска. А мы пока на рембазе порезвимся.

— А как же поиск предателя? — уточнил Беляков.

— Будем искать, но аккуратно, чтобы не переполошить остальных товарищей. — пояснил я. — Незачем нам охоту на ведьм устраивать. И так всем нелегко.

Рембазу немцы охраняли настолько хорошо, что у меня после разведки обстановки первой мыслью было: плюнуть на неё с разбегу и поехать к нефтехранилищу.

Несколько свеже отремонтированных танков Т-3 и Т-4 стояли наготове по периметру с экипажами внутри или на броне, четыре пулемётных вышки по углам периметра и судя по всему целых две роты охраны.

— У кого какие идеи, товарищи? — спросил я, после того как все вдоволь насмотрелись в бинокль.

— Лично меня, товарищ старшина, танки смущают, — первым высказался Грибов. — Нет, какое-то количество танкистов мы успеем выбить благодаря нашим снайперам. Но вот оставшиеся нам дадут прикурить.

— Если связки гранат покидаем, то танки можно подбить или поджечь. — сказал Беляков. — Только те кто на танки полезут считай смертники будут.

— У нас таких есть целая дюжина героев. — усмехнулся я, напоминая про штрафников, связанных по рукам и ногам и лежащим в грузовике. — Те из них кто выживут, окажутся достойны доверия, те кто полягут в бою, искупят свои проступки кровью, кто струсит или захочет предать, лягут под пулями наших снайперов.

На том и порешили, выделили на каждый танк по двоих смертников с гранатами.

Перед вручением гранат и отправкой штрафников в бой я прочитал перед ними короткую пламенную речь про женщин и стариков и необходимость их защищать, затем спросил:

— Ну что, кто из вас хочет заслужить прощение от всех грехов?

Речь мою эти битые жизнью ребята пропустили мимо ушей.

— Что делать-то надо, гражданин начальник? — спросил один из них хмуро, показывая золотой зуб в ухмылке.

— Подбить танки гранатами, — ответил я. — На каждую двойку один танк, каждому выдадим по две связки гранат.

— Это ж верная смерть, — побледнел один из штрафников.

— Верная смерть на тебя, фраер, смотрит из дула моего пистолет-пулемета. — Я похлопал себя по трофейному мп-38. — А там возможны варианты. Тем умникам, которые захотят сбежать или предупредить немцев, спешу напомнить про наших снайперов.

Шаг влево или вправо, и пуля летит в голову.

— И там смерть и там смерть, какая разница? — стали ругаться лжепленные.

— Здесь смерть гнилая, подлая, там героическая славная. — не согласился я.

— Это если за советскую власть, а если от неё тошнит? — проворчал диссидент.

— Тогда за русский народ, за женщин, детей и стариков. Или от них вас тоже тошнит, ваше высокоблагородие? — спросил я с насмешкой.

Идейный противник советской власти сердито дёрнулся, но промолчал. Крыть ему было нечем. Разве что развивать тему про то что он слишком ценен для Вселенной чтобы погибать ради какого-то быдла. Но за такую речь стопроцентный расстрел на месте.

Штрафников приодели в немецкую форму, выдали по 2 связки гранат и отправили можно сказать на убой. Это только в героической балладе про панфиловцев 28 солдат, почти не напрягаясь, останавливают 28 танков. В реальной жизни воевать против танков, подкрепленных пехотой противника, без поддержки артиллерии почти верная гибель. И гранаты тут мало чем могут помочь, потому что кто тебя подпустит живого и здорового на расстояние броска?В немецкой армии каждый танк прикрывало минимум отделение пехоты.

Фрицы заметили наших штрафников достаточно загодя.

Сначала наблюдатели не сильно встревожились, так как подходившие солдаты были одеты в немецкую форму, но затем среди них пошло некоторое волнение, потому что камрады шли как-то странно, несли в руках какие-то предметы, напоминавшие гранаты.

— Стой. — начали махать руками и кричать танкисты и солдаты на вышках. Пока ещё только кричать.

Тут раздались выстрелы наших снайперов, и стали падать с пробитой головой танкисты и охрана с вышек.

Один из пулемётчиков успел схватиться за пулемёт и дать длинную очередь в нашу сторону прежде чем упасть с вышки уничтоженным снайпером.

Четыре пары штрафников быстро добежали до «своих» танков, успешно подорвали их, и даже в суматохе умудрились остаться в живых, упав до взрыва гранат на землю, вдавившись в неё всем телом и избегнув осколков, а вот у остальных гранатометателей дело не заладилась.

Двое погибли под пулемётным огнем со стороны танков, один бросил гранаты на землю и с поднятыми руками побежал к немцам сдаваться, но упал пронзённый сразу несколькими пулями.

При чём скорее всего его грохнули сами немцы, потому что нашим снайперам было в этот момент откровенно не до него. Более приоритетных целей хватало.

Четвертый боец честно пытался бросить гранаты, но с перепугу начал со слишком большой дистанции и обе связки не докинул, умудрившись при этом пораниться об осколки своих же гранат.

Два уцелевших танка взрыкнули моторами, ощерились пушками и выдали два выстрела осколочными в наши ряды.

Бухнула наша трофейная пушка 37 мм PAK 35/36, прихваченная на аэродроме, но, к сожалению мимо.

Ну как мимо, не совсем мимо… мимо танка, но снаряд воткнулся в здание ремонтной базы, проделав в кирпичной стене большое некрасивое отверстие.

Наш единственный в отряде артиллерист до попадания в плен был заряжающим на пушке «сорокопятке» и стрелять из орудия не сильно умел, вернее умел, но не сильно, чисто теоретически.

Когда вражеская пуля убила командира расчёта, он сумел выстрелить из своей «сорокопятки» трижды и даже один раз попал в танк Т- 3, прежде чем его взяли в плен немецкие пехотинцы. Но там его заслуга была небольшая, так как пушка была выставлена на стрельбу ещё командиром орудия до своей гибели.

Поэтому из трофейной пушки заряжающий сержант Ничипорук стрелял как умел, в белый снег как в копеечку.

Мимо танков стабильно мазал, зато также постоянно попадал в здание ремонтной базы, нанося ему серьезный урон. Один снаряд и вовсе влетел в окно и взорвался внутри, нанося повреждение оборудованию и работникам базы.

Немецкие танки сосредоточили свой огонь на нашем трофейном орудии.

К сожалению, в германских самоходных утюгах находились профессионалы и расчёт Ничипорука вместе с пушкой приказал долго жить уже с третьего или с четвертого выстрела.

Однако их подвиг помог на время отвлечь внимание немецких танкистов от остальных партизан и дал возможность мне и ещё парочке бойцов подобраться к танкам на расстояние уверенного броска гранаты.

— Кидайте поближе к бензобаку, — велел я бойцам, вспомнив из памяти Пухова про уязвимые точки танка 3.

Первый танк Т3 вспыхнул после слаженного взрыва наших гранат, а вот второй Т4 оказался покрепче, выдержал взрывы гранат и скосил всех нас троих пулемётной очередью.

Я снова поднялся над полем боя в виде призрака, а вот ребята, к сожалению, легли в мать сыру землю навсегда. Вечная им память от неблагодарных потомков.

Я возродился недалеко от оставшегося танка и бросил гранаты в его уязвимое место, а сам прыгнул поближе к гусеницам, чтобы не накрыло осколками от взрыва. На этот раз у меня получилось как на образцово-показательных учениях.