41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

Из загоревшегося танка вылез уцелевший немецкий танкист, чумазый с перекошенной рожей, злой как черт, с пистолетом в руке и желанием продолжить бой. Несколько пуль в грудь из моего пистолет-пулемёта не добавили ему хорошего настроения, но вылечили от желания воевать.

Я машинально ощупал мундир СС на своём теле и с удивлением спросил у Голоса:

— Ты же меня раньше в форме погранслужбы СССР возрождал?

— Решил, что резкая смена военной формы во время боя вызовет подозрения у ваших соратников по борьбе. Многие и так заметили, что от вас пули как от броневика отскакивают. — ехидно ответил помощник Администраторов Реальности. — Теперь возрождаю вас в текущей военной форме и с текущим вооружением с добавлением боеприпасов и двух гранат. Поменять настройки на базовые?

— Разумеется, нет, одобряю, сам не подумал. — ответил я решительно.

Лишившись последнего целого танка немцы окончательно приуныли.

У нас было преимущество в численности и в насыщенности пулемётами, в том числе такими монстрами как зенитные «готчинс».

Спустя несколько минут боя со стороны рембазы стали доноситься голоса:

— Рус не стреляйт, мы сдаваться.

— Не стрелять. — громко приказал я своим и по-немецки фрицам:

— Выходить по одному без оружия с поднятыми руками. Шаг влево, расстрел на месте.

В плен сдалось около 40 фрицев. Это были охранные войска Вермахта, до последней капли крови, в отличие от камрадов из СС, они не видели смысла биться. Тем более что среди тыловых войск Германии настойчиво распространялись слухи, разумеется, порицаемые командованием, что партизаны не расстреливают пленных, а только делают аккуратное ранение в правую руку и даже оказывают медицинскую помощь, перевязывая рану.

Когда об этом Белякову на быстром допросе рассказал уже четвёртый солдат Вермахта, я с улыбкой сказал особисту:

— Теперь вы понимаете почему мы не расстреливаем пленных?

Уничтожение этих парней, нам бы стоило ещё десятка-другого партизан. А так мы их выведем из войны на достаточно большой промежуток времени и своих бойцов сбережем.

Тот с улыбкой поднял руки вверх, демонстрируя, что сдаётся и признал:

— Теперь полностью согласен с вашей точкой зрения, товарищ старшина.

Как я помнил из реальной истории партизаны действовали гораздо жёстче чем мы, немцев в плен не брали, предпочитали уничтожать всех до кого доберутся, и соответственно не ждали снисхождения со стороны немцев в свою сторону.

Интересно удастся ли мне изменить это взаимоотношение между партизанами и внутренними войсками Германии на более гуманное?

Наиболее интересным с точки зрения получения информации оказался обер-лейтенант, начальник охраны рембазы.

Он рассказал, что немецкое командование уже в курсе, что партизаны предпочитают переодеваться в немецкую форму и чтобы бороться с оборотнями в форме Вермахта, стало разрабатывать систему паролей, которые менялись каждую неделю.

До конца этой недели, например, действовал пароль «багряный рассвет», отзыв «чёрный закат».

Мы с Беляковым сильно удивились изощрённости немецкого разума.

И порадовались, что пароли будут действовать ещё пару дней и мы успеем заехать на нефтехранилище заправиться.

И может быть ещё навестим какой-нибудь объект у фрицев.

На захваченной рембазе мы кроме всего прочего обнаружили несколько десятков хороших станков, недавно привезённых из Германии.

Мне было безумно жаль уничтожать ценное оборудование, но с собой таскать их не было никакого смысла, а оставлять фрицам тем более.

Два десятка уцелевших во время боя рабочих рембазы мы так же ранили в правую руку и так же аккуратно перевязали.

Мы тщательно облили и танки, и оборудование и само здание бензином и подожгли, в танковые стволы и моторы дополнительно кинули по гранате, чтобы немцам потом было сложнее восстанавливать поврежденную технику.

Как я помнил из истории, немцы из-за дефицита стали каждый свой подбитый танк по возможности утаскивали с поля боя и восстанавливали много раз.

Кроме того на территории рембазы мы обнаружили ещё почти пять десятков танков разной степени разбитости, до них еще не дошла очередь на ремонт.

Я рекрутировал пару специалистов из рембазы и под их руководством партизаны старательно превращали эту технику в окончательную рухлядь.

После чего мы похоронили своих погибших.

К сожалению из-за тяжелого боя с танками и большого числа охранников таких у нас набралось более четырёх десятков, и примерно такое же количество раненых.

Погибших мы быстро похоронили, над их могилой я прочитал быструю короткую речь про то что их гибель позволила спасти жизни сотен бойцов и тысяч гражданских в Ленинграде.

Оставшиеся в живых партизаны слушали мою речь хмуро, но было видно, что она вызывает в них самый яркий отклик.

Безумная гонка последних дней и недель вымотала всех нас до самого последнего предела, но мои слова давали им силу, возможность продолжать двигаться дальше, продолжать сражаться.

Мы шустро поехали к нефтебазе.

Сначала Белякову удалось уговорить начальник базы начать нас заправлять несмотря на просроченные накладные.

— Ну и ничего страшного, что у нас с документы не сильно в порядке, мы тут за партизанами гоняемся, некогда нам бумажками заниматься. Мы и пароль правильный знаем…

и отзыв… и вообще да здравствует фюрер (чтоб его скрутило падучая козла безрогого).

Однако в процессе заправки недовольный начальник всё-таки пошёл с подозрительной миной позвонить в свой командирский домик руководству и в итоге объявил тревогу:

— Ахтунг, партизанен.

Пришлось нам принимать бой рядом с большими цистернами, почти до верху наполненными бензином, как бы ни хотелось избежать подобного развития событий.

Я с Беляковым и другими командирами матом командовали нашим бойцам как можно скорее отъезжать от источника крайне горячей смеси.

Водители отчаянно бибикали тем товарищам, которые тормозили, и тоже заковыристо матерились.

В этом бедламе мы пытались пристрелить фрицев и не поджечь емкости с топливом, а немцы стреляли в нас, тоже с опаской.

Разумеется, сначала одна большая цистерна загорелась, затем другая.

Хорошо ещё что часть наших грузовиков уже успела заправиться, а часть ещё не успела подъехать на опасное расстояние.

Поэтому когда бочки с бензином начали полыхать и взрываться, под огненный удар попало всего пятеро наших машин.

Слава Создателю, наши солдаты и водители успели отбежать, избежав гибели в пламени.

Дальнейшая перестрелка с охраной была ожесточённой, но довольно быстрой.

Большинство немецких позиций либо горело синим пламенем либо у фрицев не было никакой возможности удерживать их из-за слишком больших температур.

Охрана нефтебазы стала или разбегаться или сдаваться в плен или погибла от пуль или сгорела в пламени.

Я лично пристрелил нескольких мечущихся между очагами пламени охранников. Потому что солдаты противника пока руки вверх не подняли не считаются сдавшимися.

Как говорится кто не успел сдаться я не виноват.

Чем меньше их останется в живых тем быстрее закончится война.

Я в последние дни очень сильно ухудшил своё отношение к немцам.

Благодаря Голосу я имел крайне точное представление об окружающей меня обстановке.

Несмотря на замедление наступления немецкой армии по сравнению с моей реальностью и меньшему количеству котлов, отношение германского командования к пленным солдатам РККА было таким же кошмарным.

Народ морили голодом, гнали колоннами по дорогам без отдыха через сотни километров, пристреливали ослабевших, не оказывали медицинскую помощь, расстреливали командиров, комиссаров и евреев.

В общем немцы, воспитанные на своей расовой теории, вели себя по отношению к славянам крайне паскудно и хорошего отношения в общей массе не заслуживали.

Отдельные исключения только подтверждали правило, что фанатики гораздо хуже просто подлых и плохих людей. Те вредят окружающим только ради выгоды, и могут и совершить добрый поступок, если это выгодно.