В Санкт-Петербурге было ветрено. Сколько раз я уже видел эти низкие облака, ежился на балтийском ветру… Город был другим и одновременно точно таким же, как в 21 веке. Дойти до нужного дома и чердака, где не ставшие задавать ненужные вопросы китайские торговцы оставили снаряженную и пристрелянную винтовку, было совсем несложно. А потом оставалось только ждать.
Николай Юсупов с момента моего приезда в Москву предпочитал все время проводить в семейном дворце на Мойке. То ли случайность, то ли он невольно опасался расплаты, то ли кто-то разумный решил поберечь наследника рода на всякий случай… И в любой другой ситуации это действительно могло бы сработать, но я-то давал обещание и собирался довести дело до конца. А Юсуповский дворец — это совсем не неприступная крепость. Да и сам Николай дома совершенно не таился.
Не прошло и пяти минут, как он уже мелькнул сначала в одном окне, а потом, словно пытаясь что-то рассмотреть в небе, замер у другого. Я лежал на чердаке дома за Екатерининским каналом. В моем времени его называли каналом Грибоедова. Вроде совсем другой район, но… На самом деле между мной и целью было меньше пятисот метров. С такого расстояния я не промахиваюсь.
Кажется, в последний момент Юсупов успел посмотреть прямо на меня. Вряд ли, но если и было, то так даже лучше. Выстрел. И Николай Феликсович Юсупов упал вместе с разлетевшимся вдребезги стеклом. В моем мире он бы умер через два года на дуэли, в этом же… Попытки стать убийцей ускорили итог. Рядом с телом Николая мелькнул какой-то молодой парень: скорее всего, Феликс. Кажется, он кричал и грозился. Можно было бы выстрелить еще раз и на всякий случай прикрыть себе тылы, но…
Я пришел не стрелять всех подряд. Я пришел даже не мстить. Я пришел, чтобы оставить послание. Если готов убивать, да даже просто отдать приказ, чтобы кто-то убил от твоего имени, то будь готов и сам отправиться на тот свет. Все просто, все честно.
* * *
Несмотря на поднявшуюся шумиху, я без каких-либо проблем дошел до Царскосельского, в моем времени Витебского, вокзала. Еще один билет, еще один поезд. За 28 часов мы проехали Витебск, Оршу, Гомель, а потом в Бахмаче, за 200 километров до Киева, я пересел на задержавшийся как раз до нашего прибытия московский поезд. Вот и все.
— Слава! Ты цел! — Татьяна, которая все это время себе места не находила, бросилась мне на шею.
С души как камень свалился. Я ведь невольно опасался, что хладнокровное убийство своего, аристократа, может внести трещину в наши отношения. Но, к счастью, уже в который раз недооценил свою невесту.
— Юсупов мертв, застрелен неизвестным, все газеты только об этом и пишут. Обсуждают интересантов, — как бы между делом принялся рассказывать Огинский. — Есть версии об обманутом муже, террористах, японском следе…
— Террористы?
— Если вы не знали, то как защитник интересов России Николай Юсупов был врагом всех… ее врагов.
— А японцы?
— Он храбро сражался с ними, некоторые его подвиги по неназываемым причинам были засекречены, но самураи прознали и решили отомстить. Горячие головы теперь даже требуют разорвать с ними все отношения и поддержать идею блокады, которую продвигают англичане.
— Кто-то еще?
— Вас тоже называют. Некий анонимный листок рассказал достойную Шекспира историю о том, как ваша жена после венчания в святой церкви осознала ошибку, и вы, чтобы удержать ее в своих сетях, убили честного офицера, достойного дворянина и просто хорошего человека…
— Я понял…
Можно было много еще чего сказать, вот только я, пусть и не гордился сделанным, но жалеть об этом тоже не собирался. Увы, если правосудие перестало работать, если враг сам выбрал преступить нормы приличия и морали, то… Я просто обязан был защитить себя и тех, кто мне доверился. Кто шел за мной и кто после моей смерти точно так же попал бы под удар. Новый Завет уже давно сменил Ветхий, но… Где-то «око за око» все еще работает лучше, чем любые последующие заповеди.
Последний штрих операции. В Киеве во время пересадки на поезд до Кишинева я специально вышел к людям и даже дал интервью «случайно» оказавшемуся на вокзале журналисту. А после… Я выкинул поездку в Санкт-Петербург из головы, потому что как должен был сделать тот выстрел, теперь нужно было довести до конца дела здесь. Быстро, четко, пока кто-то не поспешил дернуть за поводок из столицы.
— Готовность к выдвижению? — сразу по приезду я отправился в штаб, где уже навел свои порядки Лосьев.
— Полная, — штабист развернул на столе карту и принялся показывать маршруты движения колонн.
Иногда в будущем казалось — зачем разделять силы, если до боя далеко и не нужно никого обходить. Так в том-то и дело, что до этого самого поля боя еще нужно доехать. Всего один батальон танков с учетом машин поддержки и обслуживания превращается в такую толпу, которая в свою очередь превращает в жидкое ничто любую неукрепленную дорогу.
И опять же: мало купить карты и примерно поделить маршруты — нужно четко понимать, сколько точно каждая дорога сможет пропустить техники. И как быстро. Соответственно, люди Шереметева и Огинского ездили по Бессарабии, Румынии, Сербии: проверяли все на местах, искали то, чего нет на картах, и даже просто-напросто замеряли плотность дорожного полотна. Если так можно было назвать покрытие некоторых грунтовок.
Вроде бы мелочь, но на самом деле математика позволяет превратить подход «пройдет — не пройдет» в настоящую систему. При одной плотности можно пустить без потери скорости, допустим, один батальон. При другой — два, три, четыре… Где-то и один с трудом пройдет, но если других дорог рядом не будет, то тут можно сработать, просто увеличив на этом направлении количество тягачей.
Математика, расчеты, деньги — вот на чем строился и будет строиться наш рывок к Белграду.
— Вот так пройдем 90 километров до границы, потом в восточной Румынии двинемся в обход Яссы, Бухарест обойдем с севера. Самое сложное — Предялский перевал. Он не очень крутой, но все равно придется подниматься почти на тысячу метров. Тут ждем самого большого числа поломок.
— Сколько закладывали на потери в пути?
— Семь процентов на поломки, которые получится починить силами инженерных рот. Четыре процента на то, что придется использовать тягачи. Стационарные ремонтные точки, откуда отставшие машины будут догонять основные силы, уже подготовлены. Одна как раз после Предяла, а вторая после ущелья Олт в Дробета-Турну-Северине, на базе задержанных броневиков Шереметева. Всю подготовку получилось очень удачно замаскировать под работы по их обслуживанию.
— Переправа через Дунай?
— Прямо там и организуем. Понтоны подвезут по реке уже завтра.
— Свои или заказали у кого-то из местных?
— Свои. Искал подряды, но никто не согласился на нашу приемку и требования по качеству. А речной фрахт на фоне остальных наших затрат стоил совсем недорого.
Затраты… Опять они!
Я мысленно вздохнул: денег эта операция жрала, конечно, очень много. Что-то, правда, получится отыграть на бирже, но что-то так и останется политическими тратами. И ведь что самое обидное? Я сначала закладывал одну сумму, и со своими товарами все плюс-минус в нее уложилось. Но вот все остальные… Взять, например, нефть: ее готовы были продавать, но не хватало нужных объемов. Пришлось платить на тридцать, пятьдесят, а где-то и на сотню процентов больше, чтобы перекупить чужие.
В такие моменты становилось понятно, как в Первую Мировую на втором году войны у России начнется снарядный голод. Вот из-за такого подхода тех, кто ее снабжал и должен был обеспечить запас прочности! Зачем делать много, если за меньшее в итоге можно будет получить даже больше денег? Простая экономика, а на то, что из-за этой прибыли в итоге будут гибнуть люди, производителям снарядов было плевать. В общем, одно слово…
Дорого! Как же дорого стоит война для одних, и как же много на ней зарабатывают другие.
— Итак, переправа в Дробета-Турну, — я вернулся к карте. — А от нее уже, считай, прямая дорога до Белграда.
