Патруль 5 (СИ) - Гудвин Макс

— Сорок — не мало? — уточнил я.

— На что денег хватило. Подарит друзьям и близким. Ну а что? Все хотят написать свою книгу, потратиться на обложку, на редактуру. Многие книги не окупают даже редакторов. Написал свою нетленку — считай, галочку поставил, но есть одно «но».

— Какое? — спросил я.

— Как только ты напишешь свою книгу, ты больше не вернёшься в касту читателей. И, читая чужой текст, ты уже будешь относиться к нему критически: как бы ты написал это, станешь сверхпредвзятым, и это убьёт удовольствие от произведений. Я как-то разговорилась с одним писателем детских рассказов, и он прокинул такую мысль. Я, говорит, вижу, как ты ебашишь, и так не хочу, я хочу, чтобы книги оставались для меня той детской волшебной страной, куда я могу сбежать в любой момент.

— Вот видишь, есть же исключения, — улыбнулся я.

— Это ошибка выжившего, наложенная на высокий интеллект.

— А у писателей разве может быть низкий?

— Писатель — это профессия, и кого тут только не встречается. Булгаков про это хорошо написал… Я раньше думала, что писатели — они суперумные, пока не стала сама писать и не общаться с ними. Я тебе так скажу: тут шибко разные люди попадаются. Да и читатели тоже бывают разные, — она вздохнула.

— А с ними-то что не так? — не понял я.

— Поколение читателей требует упрощения композиции, и если ты закручиваешь сюжет чуть умнее, чем «я пошёл и взял палку и сделал ей что-то», начинаются отписки, гневные комментарии, вопросы к автору под книгой. Читатель разучился додумывать, достраивать, а вслед за ними и писатели перестали усложнять.

— Тик-ток победил, получается? — спросил я больше чтобы поддержать беседу.

— Получается победил, — пожала она плечами. — Быстрый дофамин за счёт постоянного скроллинга ленты — вот наш наркотик. Я принципиально удалила у себя из жизни эти штуки, потому как не хочу тупеть.

Мы пообедали, и Ира снова встала и пошла в свою мастерскую, а следом за ней отправился и Рыжик наблюдать за сотворением картин и текстов. А я принял витаминки для мозга и общего укрепления организма и снова завалился спать.

Думая, как же исполнить Зубчихина, я так и не смог уснуть и сделал ещё один запрос на «ОЗЛ спецсвязь»:

«Дайте привычное расписание цели».

Привычное расписание пришло, это была выдержка за 14 дней.

Я развернул файл на весь экран и стал читать.

Ну поехали.

Зубчихин Евгений Борисович вставал в 06:30 на своей квартире в доме на Советской 51, на последнем — шестом этаже здания из красного кирпича. В 07:15 бегал по парку, но после гибели сына посещает фитнесс-клуб в этом же здании на первом этаже с личным тренером — Рябовой Светланой, тридцать два года, мастер спорта. Охрана ожидает его в холле. В зал не заходят. Она с ним там один на один.

Я представил эту картинку: зеркальные стены, пахнет потом, мэр в трениках за тысячу баксов пыхтит на беговой дорожке, а Светлана считает пульс и делает вид, что ей интересно. Охрана за дверью листает ленту. Никто не заходит. Никто не видит. Ровно час.

В 08:30 — Зубчихин завтракает. Еду заказывает из «Вечного зова», стоящего на этой же улице.

В 09:30 — Выезжает в мэрию.

Охрана забирает его от квартиры. Бронированный «Aurus» выезжает с гаражного первого этажа, а к нему присоединяется тонированный «Range Rover» с двумя ребятами из ГУСБ. Маршрут не меняют. Хотя как тут поменяешь, вот она рядом улица Ленина, параллельно Советской, ты можешь объехать её, но один фиг свернёшь на Ленина. Потому как мэрия расположена по Ленина, 73, и это шаговая доступность от Советской, 51: 831 метр, если идти по Ленина, и 828, если ехать по Светской. Летом вообще лепота гулять по Ново-Соборной площади, там и парк, и фонтан, и горсад с музыкой и чёртовым колесом.

А на работе его снова ждёт подземный паркинг, после чего он поднимется к себе в кабинет, где проводит с 10:00 до 13:00, занимаясь приёмом посетителей, планерками и другими встречами. И охрана всегда с ним.

С 13:00 у цели обед, часто обедает в «Вечном зове».

Охрана обедает в соседнем зале.

С 14:30 до 17:30 — Снова работа. Иногда случаются выезды на объекты, совещания, селектор с губернатором. Охрана везде рядом.

И в 17:30 — Окончание рабочего дня, после которого он домой не спешит. А едет в частную баню на Московском тракте, vip-зона, номер «Президентский» всегда забронирован. Там проводит два часа, иногда один, иногда со Светланой.

Охрана ожидает у входа в машине.

В 19:30 — У человека ужин в ресторане или дома.

А в 23:00 — Отбой с подъёмом в 6:30.

Были в расписании и особые отметки.

Помимо Светланы, к человеку ходит ещё одна женщина — Куликовская Елена Михайловна, двадцать девять лет, бывшая журналистка. Появляется два-три раза в неделю. Не ночует. Уходит до полуночи.

В целом Зубчихин Евгений Борисович и так вёл на вид достаточно размеренную жизнь, а после гибели сына стал параноидальнее. Сам проверяет замки на закрытие. С женой видится только на публике. По ночам иногда сидит в темноте и смотрит фотографии в телефоне.

И что-то каяться не собирается.

Наоборот — ищет убийц сына, через ГУСБ, через своих людей. Но выходов на след пока нет.

Я откинулся на спинку стула. Он считает себя правым. Он уверен, что сына убили те, кому он наступил на горло своими реформами. А на самом деле… Да какая разница, что на самом деле. Важно другое: он не покается. Ни за тех солдат, которых он продал в девяносто четвёртом, ни за что.

Я постучал пальцами по столу. Ликвидировать тебя проще всего. И я вышел и, поставив коптер на зарядку, проверил багажные направляющие на Крузаке и уже знал, как я буду работать, оставалось дождаться оборудования.

А оно пришло вечером в 20.00 в большом ящике, который нужно было вскрывать гвоздодёром, всё как всегда. И, проверив батарейки кулеров в шлеме, чтобы глазницы не запотели, я осмотрел и пули с транквилизатором для СР-3 м. Они лежали в отдельной коробочке от магазинов. И, снарядив ими отдельный магазин (из расчёта чередования 1 транквилизатор, 1 боевой — и так все 30), я достал флягу, открутив и понюхав: в ней была вода. Бутылка мартини была отдельно, а ведь по ней я пошутил. Распихав магазины по подсумкам, я установил в СР-3 м особый, я решил, что начну с усыпления, а там как пойдёт. Гранат светошумовых дали две, а наступательных — 4, и, распределив их по подсумкам разгрузки, я нашёл место и для аптечек, которые повесил в «зоне жизни», все три штуки, чтобы я их мог достать руками. Нож на «грудь». Померить форму, примерить обувь, наклеить наклейки на номера. Ну вроде всё.

Отписавшись в ОЗЛ спецсвязь, что операцию назначаю на 3 утра, и попросив выслать схему работающих камер умного города в том районе, я пошёл спать. А поднявшись по будильнику в пол третьего, я взглянул в окно, где с чёрного неба очень скромненько начал падать первый снег, я экипировался. На улице было не холодно, около нуля, техника не должна сбоить.

И, сев на квадрокоптер, я поднял его в воздух и посадил на Крузак, слез с него и, закрепив его плоскими ремнями на железных зажимах, называемых стяжными ремнями, спрыгнул с крыши авто и накрыл его брезентом, который тоже закрепил. Надеюсь, функция возврата по координатам не сбилась. А сверившись с картой Умного города, надел шлем и поехал работать.

Сибирская 51 ощетинилась шлагбаумами, впуская только своих, и я, припарковавшись на у бани №3 (левого здания), открыл заднюю дверь и, отцепив коптер, залез на крышу, чтобы сесть на него и взмыть в воздух. Давно не летал сам и где-то даже опасаясь, что что-то пойдёт не так, но всё было так.

Я, пролетая мимо нужных мне окон, заметил, что в доме у Зубчихина горит свет, самой цели при этом на вид не попадалось, и, приземлившись на крыше, я неслабо удивился: у мэра вместо крыши были панорамные окна, чтобы смотреть на небо и думать, как же хорошо удалась жизнь.