Патруль 6 (СИ) - Гудвин Макс

На глазах темнеющая заправка была сейчас безлюдна. В стеклянной витрине магазинчика мелькнула фигура продавца-индуса в чалме и, он, услышав шум подъезжающей машины, выглянул было наружу, но, разглядев нас и моё оружие, мгновенно свалился за прилавок. В долбанные ковбойские дуэли в которые меня всё-таки втянули, лучше не лезть!

Хаято замер между колонками, взглянув наверх, над козырьком где-то жужжал дрон Тиммейта.

— Русский, — голос Хаято был тихий, но резал, словно его вакидзаси. — Ты должен был умереть в том переулке.

— Я оставил тебя жить только из уважения к твоему искусству, — ответил я. — Но, вижу, ты не оценил шанс, данный тебе судьбой.

Он чуть наклонил голову, и капюшон сполз ровно настолько, чтобы я увидел его чёрные глаза — неподвижные, как у акулы. В них не было ни злобы, ни ненависти. Только холодная уверенность в победе.

— Ты не уважаешь наше искусство, если не убил меня, то ты не понял саму суть! Тем самым ты опозорил своих учителей! Я же пришёл за миллионом. И за честью.

— Ну, миллион тебе не светит, — сказал я спокойно. — Лишь честь… Уходи подобру-поздорову, не заставляй меня жалеть, что я тебя тогда пощадил.

Он улыбнулся уголком рта. Тонко, едва заметно словно палач, оценивший шутку приговорённого.

— Пощадил? Нет. Ты просто проявил слабость!

И в этот момент его рука дёрнулась, а вспышка света ударила ослепительной белизной, готовая выжигать сетчатку даже сквозь закрытые веки. Я успел отвернуться, но всё равно увидел белый взрыв, рассыпавшийся красными нитями под кожей. Грохот оглушил заправку, заложил уши ватой, сбил дыхание. Вторая граната Хаято лопнула у моих ног, и реальность растворилась в густом серо-белом киселе. Всё вокруг заволокло дымом. Чёртовы ниндзя!

Я рванул интуитивно влево, за колонку, и сразу услышал свист. Сюрикен звякнул о металл в десяти сантиметрах от плеча. Второй просвистел мимо уха так, что я почувствовал ветер, холодный и быстрый.

И вот наконец я высунулся, морщась от вспышки, ища сквозь прицел МП-пятого фигуру Хаято, и на долю секунды его тень мелькнула за соседней колонкой, уходя от моей короткой очереди в три патрона. Возможно, пули высекли искры из бетона, разбили асфальтовую крошку. Но ЕГО там уже не было.

Дым стелился по площадке, как живое существо. Он тек между колонками, облизывал стены, поднимался к небу через козырёк крыши, застилая тёмно-красные лучи уходящего солнца. Из магазинчика донёсся приглушённый стон-всхлип — индус, кажется, молился своим богам, прижимаясь к полу за прилавком. Я отбежал в сторону его магазинчика, встав к мусорному баку, прижимаясь спиной к холодному, покрытому краской металлу. Сердце колотилось, а адреналин работал на полную, разгоняя кровь, обостряя слух до звона. А с этой позиции я видел весь этот дым, который уже пожрал всю заправку и наши машины, продолжал расстилаться вокруг. Будто кто-то подкинул ещё пару-тройку дымовых шашек. Под наркотиками ли был якудза или нет, я не знал, но медленно сдвигался в сторону, чтобы не тратить пули в пустую.

Следующий сюрикен прилетел сверху. Он врезался в бак и застрял с глухим «чпок», оставив узкую, аккуратную прорезь в жести. И тут я понял: он меня загоняет. Заставляет двигаться предсказуемо. Словно зверя, который бежит туда, куда его направляют.

Тогда я сделал то, чего он не ждал. Вместо того чтобы бежать или стрелять наугад, я рванул прямо через дым к его синему авто. Три прыжка и скольжение за капот, падение на колени и очередь туда, где по расчёту он должен был быть, откуда летел сюрикен.

Пять патронов ушли в дым, звеня и разносясь эхом по месту нашей встречи. Свинец бился о жесть, о бетонную платформу заправки, а гильзы мелкими колокольчиками вздрагивали где-то правее. И вот снова наступила тишина.

И когда я встал на ноги, решив медленно и бесшумно выйти из дыма, на меня, с крыши машины, а может, с козырька над колонками, на меня упала тень.

Хаято прыгнул без крика, без боевого клича, создавая лишь свист рассекаемого воздуха. В правой руке виднелось вакидзаси, а в левой — короткий танто. Его лезвия блеснули в сером мареве, как зубы акулы. Но я успел откатиться в сторону, слыша, как клинок чиркнул по бетонке там, где только что была моя тушка, высекая сноп искр.

В которые я и выстрелил почти в упор, уводя MP5 в сторону, туда, куда ускользнула его тень, перекатившись через капот, исчезая за бетонным столбом. И пули ушли в пустоту, ну как в пустоту, звон битого стекла говорил мне о том, что теперь тут будут слышны наступающие на осколки шаги.

— Хватит бегать, — сказал я громко. — Умри как воин.

И он ответил не словами, а из дыма вылетел метательный нож, почти невидимый, словно игла. А я успел дёрнуться, однако остриё всё равно вспороло кожу на скуле. Кровь потекла тёплой, липкой струйкой, залила угол рта, закапала на ветровку, терпимо обжигая моё всё внутри.

Я выругался сквозь зубы и пошёл на звук — туда, где в дыму мелькнула тень.

И он ждал меня за следующей колонкой, и, рванул на меня зигзагом — низко и широко шагая, быстро и почти невидимо. Я успел дать по нему короткую очередь. И две пули ушли в молоко, а третья чиркнула по плечу, одёрнув якудзу. Кровь брызнула тёмным, влажным пятном, но он даже не сбавил темп.

Следующим прыжком он достиг моей внутренней дистанции, уходя в сторону моей правой руки и замахиваясь оружием.

Я, который не успел бы всё равно выстрелить на таком расстоянии, отшагнул правой ногой, словно в боксе, назад и влево. И встретил его движением левого кулака куда-то в корпус, инстинктивно поднимая автомат правой. Сталь вакидзаси ударила по МП-пятому, чиркнув оружие где-то между магазином и цевьём. А танто уже разрезало воздух, пытаясь достать моё горло, но я отшагнул назад, снова применяя технику передвижения на ковре и в клетке.

И, нажав на спуск, я нашпиговал тень перед как минимум восемью пулями. Попал ли?

Сдавленный рык прокатился по заправке, как треск сухой ветки. Он зарычал сквозь зубы. Одно его оружие выпало из разжавшихся пальцев, звякнув о бетон.

А я пятился назад, не желая больше сближаться.

— Смотри на козырьке! — прошептал Тиммейт, видимо, наблюдая с коптера, но тут сверху что-то затрещало, а на тот самый козырёк рухнули пластиковые обломки дрона.

— Дрон сбили, подключаюсь к камерам заправки, ожидай! — продолжил он.

А я уже вздёргивал ствол вверх, снова отступая, пытаясь выйти из дыма, в котором Хаято ориентировался в разы лучше меня.

И не сказал бы мне Тиммейт, я бы не обратил внимание, как бесшумная тень разбегается по козырьку над заправками и, словно скользя по воздуху, летит ко мне. И я зажал спуск, целясь по этой тени, и попал, во что-то тяжёлое, что мягко рухнуло на бетон в дым.

Я смотрел в эту дымку и думал: попал я или нет, насколько ранен якудза и не ловушка ли это. Но налетевший вечерний ветер решил забрать у меня искусственное марево, и я увидел его.

Он сидел у колонки, оставляя на ржавом металле тёмный, влажный и кровавый след. Глаза его были открыты, но уже смотрящие куда-то сквозь меня. А губы шевелились едва заметно, как у человека, который читает молитву самому себе.

— … не… красиво… — выдохнул он по-английски.

— Согласен, — ответил я, тяжело дыша.

Его тело вздрогнуло, словно он попытался встать, чисто на каком-то упрямстве, на той самурайской гордости, которая не давала ему сдаться даже в состоянии решета.

— Хаято. Боюсь, это конец, — произнёс я.

Он посмотрел снизу вверх. В его глазах был не страх, а усталость. И, кажется, облегчение, как у человека, который бежал слишком долго и наконец-то смог остановиться.

— Скажи… — прохрипел он, и в голосе прорезалось что-то человеческое, — … кто… заказал… этот турнир?

Я помолчал. Секунду. Другую. Тут снова было тихо.

— Тот, кто хотел посмотреть, как умирают самураи. Снова.