Лев к тому времени попросту перестал его замечать. Для него сына будто бы больше не существовало — был лишь источник вечного нервного напряжения. Я видела, что мужу неуютно дома… До меня доходили разного рода сплетни о похождениях супруга, о его интрижках, но я, сжав зубы, дала себе слово, что ничто не сможет выбить меня из седла. Лишь одна мысль страшила меня — что муж бросит нас, уйдет совсем…
Постоянное напряжение, конечно же, не могло быть подавляемо бесконечно. Мы иногда скандалили, и порой я, совершенно изнуренная под тяжестью ответственности, испытывала желание ударить его. Он со мной не особо церемонился: мог скрутить руки, грубо оттолкнуть. И, хоть мы продолжали спать в одной постели, оба чувствовали, что порвалась та нить, что связывала нас, делала одной семьей. Я понимала, что становлюсь неуравновешенной. Меня стали преследовать перепады настроения, разного рода компульсации. Наши знакомые, конечно же, не могли не замечать этого… Представляю, что говорили о нашей семье за спиной. При этом я очень боялась сойти с ума… Врач прописал успокоительное, но оно мало помогало. Казалось, что однажды я просто сломаюсь. Нельзя было допустить этого! Что тогда станет с Игорем? Кто позаботится о мальчике, ведь никому он, кроме меня, не нужен?
Я была уверена, что, заикнись я о том, чтобы сдать Игоря в хороший специнтернат, муж поддержал бы эту идею. И если бы мы сделали это, наша жизнь, возможно, наладилась бы. Но я не могла! Не могла оставить сына на чужих людей, пусть даже отличных специалистов! Я любила его. Он был нужен мне любым. Это была моя кровиночка, мой сынок. Мужчины не способны понять это материнское чувство, ведь не они вынашивают ребенка, не они рождают его в муках. Мужчинам важна перспектива, и в своем ребенке они видят себя. Для большинства из них ребенок — это не дар, а что-то вроде достижения. Ради продолжения рода… Какое уж теперь продолжение!
Впрочем, язык мой не повернулся бы утверждать, что муж перестал испытывать к сыну любовь. Но эта любовь была мучительна, невыносима для него. Наш сын не мог ответить на эту любовь так, как ему бы хотелось. Маленькое любимое чудовище — вот кем был наш Игореша… Он был главным в нашем доме, его поведение определяло настроение, атмосферу — и с этим ничего нельзя было поделать.
Я посвящала сыну всю себя. Ни на что не надеясь. Ничего не ожидая. Уже не веря ни в какие чудеса. Это стало моим смыслом жизни, и, несмотря на все тяготы ухода, забота об Игоре давала редкие минуты радости. Я старалась максимально адаптировать его к жизни. Я обзавелась книгами о том, как воспитывать особенных детей — и это очень помогало.
Ах, если бы он был просто умственно отсталый! Играл бы тихо в свои кубики, катал бы по полу машинки, рассматривал в книгах картинки… Тогда все было бы намного проще. Но эти его приступы, когда в него словно бы вселялся сам дьявол, неизменно пугали меня, надолго выбивая из равновесия, и без того относительного. Глаза у него становились страшные, словно две клокочущие бездны, из горла вырывались просто нечеловеческие звуки. В это время с ним было трудно справиться — в нем появлялась удивительная сила, юркость какая-то. А ведь он рос… Физически он развивался в соответствии с возрастом. Справляться с ним своими силами становилось все труднее.
И вот настал подростковый период, и то, что было раньше, показалось мне цветочками. Я не могла оставить Игоря одного ни на минуту. Он мог ни с того ни с сего за пару минут разгромить всю комнату, не оставив ничего целого. Кое-как удавалось его скрутить, орущего, кусающегося и царапающегося. Когда подобные эпизоды становились почти непрекращающимися, Игоря приходилось отвозить в больницу, где он проводил около месяца, чтобы по окончании лечения выйти тихим, исхудавшим, с пустыми глазами, и оставаться таким пару недель…
Честно признаться, пребывание Игоря в психиатрической лечебнице было периодом отдохновения, когда я подолгу лежала в кровати и наслаждалась покоем. В это время я могла посетить парикмахерскую, прогуляться по магазинам, сходить в гости, в театр. Я начинала чувствовать себя женщиной, еще совсем не старой. Оживлялся и муж, проводя дома больше времени, чем раньше. Но незримая стена продолжала разделять нас. Я избегала смотреть в его глаза, потому что неизменно видела там один немой вопрос «Когда мы от него окончательно избавимся?».
Когда в нашем доме произошли все эти удивительные события, которые уберегли моего мужа от гибели, Игорь как раз не так давно был выписан из больницы, а потому был достаточно тих, вовремя ложился и хорошо спал. Дочь уже давно была замужем и жила отдельно, навещая нас иногда.
Ночное происшествие и все, что за этим последовало, напоминало какую-то фантасмагорию. Сначала в наш дом проникли бандиты и, наставив пистолет на моего мужа, сказали, что сейчас будут его убивать. Им нужен был его страх, но Лев не испугался. Смерти он отбоялся еще в Афганистане, позор был для него гораздо горше. Потом все разом переменилось… В спальне возникли новые персонажи. Именно возникли из ниоткуда, а не вошли или ворвались. Главный из них привычным плавным движением извлек из ножен явно смертоносный старинный меч с листовидным острием, который засиял так неистово, что в спальне стало светло, как под кварцевой лампой. С бандитами этот странный незнакомец разговаривал на довольно чистом русском языке с иностранным акцентом, таким презрительным и даже пренебрежительным тоном, будто был судьей, который уже вынес смертный приговор.
Любезно объяснив причину ночного нападения бандитов, таинственный незнакомец представился Сергием, сыном Сергия из рода Сергиев, путешественником между мирами, полководцем и самовластным монархом, а еще специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем меча. Потом объяснил, что, если он сейчас уйдет, прихватив с собой только бандитов, то человек, который жаждет смерти моего мужа, непременно повторит попытку, и тогда из нашей семьи не выживет никто. Подобные случаи у нас были на слуху, так что я поверила в такой исход сразу и бесповоротно. Наш спаситель предложил уйти вмести с ним, потому что очень уважает Льва как Защитника Отечества, и пообещал нам множество разных благ. В омоложение я не поверила, а вот слова о полном восстановлении здоровья всем членам семьи кольнули в самое сердце.
И тогда Лев, скрепя сердце, объяснил, чем болен наш сын и каково его нынешнее состояние. И господина Сергия будто подменили. Громовым голосом, каким отдают команды на поле боя, он позвал какую-то Лилию — и в нашей спальне объявилась девочка с нимбом ангелочка над головой, назвала нашего спасителя папочкой и спросила, кого нужно вылечить.
И если все это время я пребывала в каком-то ступоре, то в определенный момент — о, я запомню его навсегда! — вся моя душа встрепенулась и озарилась светом. Это произошло, когда Лилия, бросив на Игоря лишь беглый взгляд, сказала, что вылечить его вполне можно. Мол, для нее это сложная, но не невозможная задача. Никогда, никогда я не надеялась услышать таких слов!
Вылечить сына! Сделать его нормальным! Обычным ребенком — таким, каким он был бы, если бы не проклятая болезнь! О, как часто я воображала, каким бы он был тогда… Часто, слишком часто… а потом рыдала в подушку, испытывая почти физическую боль от неосуществимости воображаемого…
Мой сынок был бы умненьким, старательным, рассудительным мальчиком, немного скрытным и застенчивым. Он всегда-то был красив, даже в своей болезни, и глубокий разумный взгляд, осмысленная улыбка придали бы ему бесконечного очарования… Слава Богу, он больше похож на меня. На отца тоже, конечно — но его резкие черты в облике сына сглажены моими…
О, неужели все это возможно⁈ Они не сказали, как долго будет продолжаться лечение, но и того, что я слышала, достаточно, чтобы испытывать такую радость, какой я прежде и не знала! Они непременно сделают моего Игоря нормальным юношей! Раз уж этим людям покоряется пространство, то что им стоит избавить ребенка от последствий тяжелой болезни?
