Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина

— Это не ты, — я дотягиваюсь до неё. — Это она. Другая. Ты изменилась.

Я очень хочу верить. И даже получается.

Светозарный ли повлиял. Заточение в подвале? Или то, что она сплелась с другой тенью, Громовской, в объятьях? А сверху ещё кровью плеснуло. И хочется верить, что не просто так, что та, другая, хмарь погибла. А эта нынешняя не имеет отношения к случившемуся.

— Ты не виновата. Спасибо, что показала. Это было нелегко, но важно. Очень важно.

Она затихает. Недоверчиво так. Нервно. И её страх никуда не ушёл.

Справимся.

Призрак свистит. Он тоже чует неладное, обеспокоен уже тем, что не очень понимает, что же произошло. Я и сам не особо понимаю.

— Тим, вы… извините, просто… сейчас вот… Тьма, она вспомнила. Как понимаю, дело в силе. Чем больше у неё сил, чем она цельнее становится, тем больше памяти. И я раньше просил её делиться. Она вот и поделилась. А мне это… нелегко.

— Может, отдохнёшь? — Татьяна касается руки. — Сав?

— Нет, всё… всё нормально. Более-менее нормально. Физически во всяком случае. Я просто увидел, как они умерли. Её глазами. И… сейчас.

Выпить бы.

И может, если попрошу, нальют? Здесь к этому иначе относятся, а мы уже почти взрослые. Но нет, это глупость. И слабость. А я хочу быть сильным.

Пытаюсь.

— Сейчас. Ещё минута. Их убили, Тим. Теперь я в этом абсолютно уверен, что их на самом деле всех убили.

И сколько ни откладывай, а говорить придётся. Рассказ длится недолго. Если не вдаваться в подробности, а вдаваться я не хочу, то получается обычная история о двух мальчишках, запахе пороха и странной колбе, которую взрослый решил спрятать в месте, казавшемся ему надёжным.

Но слушают его в тишине.

Главное, что даже Орлов застыл, точно опасаясь, что стоит ему пошевелиться, и всё, я замолчу.

Нет.

Мне было что сказать.

— Так что запечатал хмарь не Варфоломей, — завершил я рассказ и всё-таки глотнул чая. Тепловатая липкая жижа скользнула по горлу в желудок, который сжался комом, грозя вытолкнуть еду. — Там что-то иное. Сложное… совсем сложное.

Вот и дышать легче стало.

Если вдох и выдох.

Татьяна белая, что полотно, оперлась на руку Николя, и тот накрыл её ладонь второй. Он не пытался говорить, не играл в утешение, а просто вот был рядом.

— А кого он тогда убил? — Татьяна сумела заговорить.

— Не знаю. Может, после всего и вправду прорыв случился. Полынья ж никуда не делась. Вот и выбралось что-то с той стороны. Или у отца в лаборатории… там, помнишь, во флигеле? Он же держал теней. Тьма ничего такого не помнила, но она высасывала силы из дома, из защитной системы, могла что-то и выпустить.

Кто знает, над кем там отец эксперименты ставил.

Хмарь же никто не видел воочию. Ну, кроме папеньки моего, чтоб ему на том свете аукалось. Но он однозначно не в счёт.

— А шелест и шёпот… другие твари могли шелестеть. Или эхо какое… от той вот схватки, которая случилась, могло же остаться? Энергетическое?

Сочиняю на ходу. И сам хочу верить.

И ещё оставляю при себе мысль, что Варфоломею могло и примерещиться. Нет, не тварь, тварь точно была, а вот всё остальное.

— Возможно, и так. Значит, не случайность, — Тимофей тяжело поднялся. — Дверь в лабораторию была открыта? А он её закрывал. Всегда.

— И в кабинет, — поддержала Татьяна. — Нам строго-настрого запрещалось беспокоить его. Даже стучать нельзя было.

Но когда запреты останавливали мальчишек.

— Он, если и ненадолго выходил, всё равно прикрывал. Там было что-то. Не помню, — Тимоха тряхнул головой. — То ли кто-то забрался и разбил что-то. То ли чуть не разбил. Но помню, что тогда отец очень злился. И с дедом ругался. И после этого лабораторию перенесли в тот флигель. А он стал закрывать дверь.

Я кивнул.

И вправду, она стояла очень наособицу от дома.

— Там двойная дверь. Была. В сам флигель и в лабораторию, — Татьяна сцепила руки. — Я вот помню, что мама с тётушкой разговаривали… или не с тётушкой? Не знаю, с кем-то точно. Мама жаловалась, что он там закрывается и никого не пускает. Даже её. И что в другом случае она бы решила, что он завёл себе… даму…

Татьяна покраснела.

— Но он слишком увлечён наукой. Знаете, я теперь этот разговор так ясно вспомнила.

И вряд ли сама собой.

— А тётка ей ещё ответила, что лучше бы любовницу. Что от любовниц вреда меньше, чем от этой науки. И что ей надо поговорить с дедом, чтобы он нас не трогал. Не забирал. А мама сказала, что вреда он не делает, но пытается помочь…

Она потрясла головой.

— Но он точно запер бы дверь, уезжая.

И я так думаю. Папаша, может, и двинутый на всю голову, но ту, другую лабораторию, которая скрывалась под нашим домом, он обезопасил со всех сторон. Так что да, верю, что дверь он запер.

— Именно, — я обнял себя, потому что начало потрясывать. Вот вроде и память чужая, и люди мне не родные, а всё одно колотит. Или тело игры играет? — Кроме того, смотрите, колба эта сколько лет провалялась. У отца? Вряд ли. Он бы нашёл, куда её приспособить, как и тварь, в ней заключённую. Логичнее предположить, что он, как и собирался, передал хмарь своему Профессору…

И готов поспорить, не преминул похвастать, какую редкую зверюгу добыл. А вот Профессор, в отличие от папеньки, был человеком разумным и решил, что от знакомства с хмарью лучше воздержаться. И припрятал на всякий случай.

Авось, в хозяйстве пригодится.

Оно и пригодилось.

— Он её хранил. На кой? Без понятия. Может, опыты ставил. Этого она не помнит. Главное, что потом, спустя годы, её решили использовать. Вот только…

Мысль не была неожиданной.

Логичной, если отбросить всю суету.

— Я не уверен, что собирались убить всех Громовых. В этом не было смысла. Возможно… возможно, просто хотели пригрозить отцу, — всё-таки потрясывать стало по-настоящему. — В доме ведь все собрались. Охотники. Сильные. И тени у них были сильные. Хмарь их опасалась, поэтому и не рисковала высовываться. А тот, кто это затевал, он мог решить, что вместе они одолеют и хмарь. Да, будут жертвы и разрушения, но чтоб всё и под корень…

— Зачем? — спросила Татьяна.

— Это послание. Отцу. Он бы понял и правильно. Испугался бы.

Любой здравомыслящий человек испугался бы.

Я вот сейчас — да.

Там, дома, я всегда был сам по себе. Ленка… Ленку я считал своей, но не настолько, чтобы за неё бояться. Точнее был наивно уверен, что сумею спрятать. Прикрыть. Защитить. И у меня даже получалось. А потом и прятать стало не от кого.

И вообще…

А сейчас, глядя на людей, которые собрались здесь — не буду врать, что всех считаю близкими и родными — я вдруг ясно осознал, насколько сделался уязвим.

И это пугало.

До дрожи в коленях пугало. Их уязвимость и собственная слабость.

— Но вышло иначе, — сухой голос Карпа Евстратовича вернул меня в явь.

— Да, — повторил я. — Вышло иначе. Они не знали, что у хмари есть способности. Особые способности. Рассчитывали, что она будет ослаблена. Столько лет взаперти.

И чем дальше, тем более логичной представляется картина.

Выберись хмарь в том виде, в котором она очнулась, то… да, кто-то погиб бы, но в конечном итоге Громовы бы справились. А потом устроили бы разборку. Что бы они подумали? Что тварь притащил дорогой братец, бросил в лаборатории и не запер, как следует.

А она взяла и сбежала.

Такой вот несчастный случай на производстве. И отличный повод поставить умника на место, особенно с учётом, что симпатий к папеньке родня не испытывала. А папенька с его гордыней не стерпел бы. Оправдываться? Нет, не тот характер.

А вот громко хлопнуть дверью, заявив, что уходит из рода, вполне мог бы.

— Просто всё пошло не по плану. Сперва мальчишки, которые услышали хлопок взрыва… думаю, к колбе прикрепили бомбу с часовым механизмом. Они неточные, но здесь особой точности и не нужно было. Взрыв тихий, динамита капля, чтобы оболочку повредить и только. А они услышали. Заглянули. Нашли.