Волна гнева снова накрывает меня. Опять эти нравоучения не по делу.
Она укоризненно качает головой и смотрит исподлобья:
— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь хочешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!
Мне ни хрена не стыдно, потому что вчера я впервые не подрался.
— Я между прочим вчера ни капли не пил. И ничего не ел практически.
— Ну да, ну да, конечно! Ты видимо вчера в какой-то параллельной вселенной жил.
Знала бы она, насколько она близка к истине.
— Или вы.
— Что или я?
— Или вы вчера в параллельной вселенной жили. Вы мне паспорт принесли? Вот и давайте.
Дежурная замирает на секунду. Я вижу разочарование, смешанное с лёгким презрением.
Она суёт мне в руки ту самую книжицу, отворачивается и, уже уходя, бросает через плечо:
— С тобой всё ясно, далеко пойдёшь. Завтрак внизу, в ресторане, с семи до восьми тридцати. Карту гостя не забудь.
По мосту у Лужников проезжает поезд.
Пожалуй, рано отказываться от завтрака.
Вспоминаю, как «вчера» я совершил большую ошибку, не позавтракав. А потом у меня стенки желудка прилипали друг к другу.
К тому же сегодня я не намерен оставаться без денег. Если застяну, то прошляплю снабженца с моими деньгами.
«Просто с деньгами», — поправляю себя и начинаю торопливо одеваться.
Пора выходить.
Выскакиваю в коридор. Тишина. Я знаю, что сейчас он появится. Примерно через тридцать секунд. Я считаю шаги и слышу, как открывается дверь.
Снабженец выходит из своего номера. Тот же костюм, та же шляпа, тот же чемодан.
Он не видит меня. Я делаю шаг вперёд и сталкиваюсь с ним, будто случайно.
Дипломат с грохотом падает на пол, крышка отлетает.
— Чпук!
И по коридору разносится запах коньяка. Из чемодана вываливаются бумаги, пачки денег, накладные и акты.
— Стоять. Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.
Он замирает. Поднимает руки. Я приставляю два пальца к его спине.
— Совхоз «Октябрьский»? — спрашиваю я.
— Я… я… — лепечет он.
Мужик теряет контроль из-за страха.
— Это не моё! — визжит снабженец.
— Молчать. Улики мы изымаем.
Я наклоняюсь, быстро сгребаю пачки денег и сую их в карман. Снабженец дрожит, боится повернуть голову.
— Быстро в номер. Сидеть. До приезда прокуратуры. Ничего не трогать, из номера не выходить!
Он послушно исчезает за дверью. Я же спускаюсь вниз.
Пока не очень понятно, что делать дальше.
Вхожу в зал. Всё как обычно. Те же столики, тот же свет, тот же запах кофе и выпечки.
Марина и Николай сидят за своим столиком. Она смотрит в его газету, он что-то говорит.
Я прохожу мимо, не замедляя шага. Мне нечего им сказать. Я просто иду к своему столику, сажусь.
Сцена со скандалом не сильно отличается от того, что происходило в первый день.
Я слышу, как за соседним столиком Николай рассчитывает на особое отношение к себе. Он требует омлет, ветчину, кофе.
Наташа холодно отвечает, что на завтрак только яйцо, бутерброд и чай. Марина пытается успокоить его. Всё повторяется.
«А второй секретарь-то голый», — думаю я, но даже не поднимаю головы.
Видимо, из-за таких и рухнуло великое государство.
Я доедаю бутерброд, выпиваю кофе и кладу деньги на стол. Встаю и выхожу из ресторана, не оглядываясь.
Я спускаюсь в метро, иду к входу. На площадке у метро всё как обычно.
Шатова уже прессуют качки и прохожие.
— Ишь, разоделся как клоун! — бросает старуха-провокатор. — Запустил себя, ходит как лахудра!
— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.
— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.
Один из качков бьёт Шатова под дых, тот складывается от удара пополам.
Дальше всё идёт вроде как в последнюю нашу встречу. Удар, уклонение, я бью лысого в корпус, но он не падает.
Второй замахивается, я ухожу, но вдруг чувствую, что сам получаю удар в печень.
Моя скорость мгновенно падает, реакция притупляется.
Усатый бьёт меня ногой сбоку по голове, ударом, который называется маваши.
Я теряю равновесие, падаю на асфальт.
Они пинают меня пару раз, но не сильно. Где-то кричат «милиция!», и качки торопливо покидают поле боя.
Что за хрень? Как я пропустил удар?
Я догадываюсь: если я не прокачиваю свои способности, я их теряю.
Без тренировок, без повторений — я снова становлюсь тем, кем был в первый день.
Это как перестать грести, плавая в реке, течение сразу относит тебя назад.
Надеюсь, что положение можно исправить регулярными тренировками.
Отдаю Шатову стольник.
Похоже, что для того, чтобы встретить мужчину в красном шарфе, мне нужно повторить действия первого дня.
Ведь именно тогда я заметил его впервые.
Неужели для того, чтобы мне его встретить, мне нужно снова рассказывать анекдоты?
Спускаюсь по эскалатору в метро, Шатов плетётся сзади.
— У-у-у-у-у-у, — подъезжает поезд с вагонами, на которых изображён герб Советского Союза.
Мы едем в сторону станции Арбатская.
Попытка номер два выведать про мужика с красным шарфом ничего не даёт.
Снова Арбат, панки, кришнаиты, снующие торговцы.
Когда дохожу до места, где выступала Алла Яковлевна, аккордеонистка и преподаватель вокала, вспоминаю про то, что навыки нужно прокачивать ежедневно.
Дожидаюсь её прихода, и мы проводим на улице занятие по вокалу.
Около колонны стоит у театра Вахтангова. Рассказчики анекдотов на месте. После завершения их выступления подхожу к долговязому.
— Скажи, если я заплачу тебе за место, я могу тут выступить? Всего полчаса.
— Сколько заплатишь?
— Полтос.
— Что?
— Пятьдесят рублей.
Он смотрит на меня оценивающе, прикидывая в уме, сколько с меня можно содрать ещё.
Вспоминаю, что он жаден до чеков.
Двое его коллег охреневают от названной суммы. Разворачиваюсь, делая вид, что собираюсь уйти.
— Ну не хотите, как хотите… Я тогда пойду с грузинами договариваться.
— Э, стой. Пятьдесят и гонорар делим на всех.
— Идёт.
На удивление сегодня анекдоты рассказываются легко. Там, где у меня возникают паузы и провалы, долговязый тут же включается и вворачивает свою шутку.
В итоге мы зарабатываем на моём выступлении рублей сорок.
Когда я заканчиваю выступление, то выплачиваю обещанные пятьдесят рублей и отказываюсь от своей части гонорара.
— Выпейте на мои деньги пива, пацаны.
Долговязый долго не может понять.
— А в чём прикол? Зачем тебе это нужно?
— С детства мечтал выступить на публике, — улыбаюсь в ответ.
— Может, с нами?
— В другой раз.
* * *
Иду на поиски десантника.
— Здорово, десантура! Дембельнулся?
— Чего надо?
— Научи меня драться. Я заплачу!
Мы проводим интенсивную тренировку, разбираем детали моей утренней уличной схватки.
Я теперь знаю, как блокировать удары в голову ногой и заваливать противника.
Серёга хороший учитель, он показывает и объясняет приёмы без капли высокомерия.
Видно, что он сам получает удовольствие от тренировки.
— Я, может, буду детей тренировать боевому самбо, а может, и не детей.
— Успехов, братишка!
Ты главное, никакую банду не организуй в 90ых…
Расстаёмся, пожав друг другу руки и обнявшись на прощание. Обещаю прийти на ВДНХ в то воскресенье на празднование дня ВДВ.
Отправляюсь к ларьку «Пепси». Где-то тут Шатов должен указывать на меня пальцем, разговаривая с тем мужиком.
Но Шатова нигде нет. Он будто сквозь землю провалился. Его друзья-металлисты сообщают мне, что сегодня с ним не встречались.
До меня доходит, что его бесполезно искать.
Я отдал ему сто рублей, и скорее всего он поехал на музыкальные развалы куда-нибудь, покупать грампластинки или кассеты.
