Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан

И никто из них не собирался отказываться от своих убеждений. Оба твердо стояли на своём, и были готовы отстаивать эти убеждения.

— Знаешь, Роберт, что я сейчас сделаю? — Уэбстер подался в его сторону, с угрозой прищурив глаза. — Я позвоню Президенту и все расскажу ему про эту чертову операцию! И тогда посмотрим, как долго ты просидишь на своём месте.

К его удивлению Гейтс даже не дернулся, словно ему каждый день угрожали звонком Президента. По крайней мере, это именно так и выглядело со стороны.

— Прошу, вот телефон, — Гейтс с лёгкой улыбкой протянул трубку телефонного аппарата своему предшественнику. На лице не было и намека на какое-то беспокойство или волнение. — Надеюсь, номер телефона Президента вы еще помните. Если нет, то я с радостью вам его напомню.

Не ответив на эту колкость, Уэбстер взял трубку и начал набирать тот самый прямой номер, который был у каждого директора ЦРУ. Он почти не ждал, в трубке ответили сразу же, словно там ожидали звонка.

— Сэр! — Уэбстер дисциплинированно вытянулся, будто Президент находился рядом. Старая школа, не то что молодежь с её бесконечным панибратством. — Это Уэбстер, сэр. Да, сэр, благодарю. Все в порядке, привыкаю к новой жизни. Да, больше провожу времени с внуками. Сэр, разрешите вопрос? Так случилось, что у нас с Гейтсом возникли некоторые разногласия по поводу реагирования на ситуацию в России. Вы ведь в курсе его предложений. Я, конечно, понимаю, что теперь уже не в игре, но все же… Сэр?

Видимо, Президент его довольно резко одернул, раз Уэбстер так сильно побледнел.

— Да, сэр, я слушаю! — его лицо окаменело. — Я все понял, сэр. Но позвольте, опасность эскалации возрастает по экспоненте. Вы же знаете, что докладывал наш посол после разговора с этим генералом. Варенников — военный человек до мозга костей, и привык реагировать, как военный, как солдат. Вы представляете, какие могут быть последствия в случае его устранения или такой попытки?

Из трубки его вновь одернули. Причем на этот раз это было особенно грубо. У Уэбстера аж лицо вытянулось. Похоже, ему таких слово наговорили, каких раньше никогда не говорили.

— … Да, сэр. Это, действительно, не мое дело, сэр. Я все понял, сэр. И вам всего хорошего, господин президент.

Старик в полной тишине медленно положил трубку телефонного аппарата на место и повернулся к своему преемнику. Тот его встретил взглядом с торжествующей улыбкой, которая и не требовала никаких слов. Все уже и так было ясно и понятно сказано Президентом США. Америка решила довести развал СССР до логического конца. Сейчас в Лэнгли и Белом Доме царила эйфория и полная убеждённость в своём праве делать все, что душа пожелает.

— Сэр, вам все понятно? — прервал молчание Гейтс, показывая всем своим видом неимоверно занятость. Мол, у меня совершенно нет на тебя времени.

— Мне все понятно, — тихим голосом ответил старик. И казалось, что из него только что вынули стержень. Он сгорбился, взгляд потух. — Все понятно.

Уэбстер, и правда, только сейчас понял, что теперь наступило совершенно другое время. Мира с его строгими правилами и чёткими красными линиями, где господствовали две сверхдержавы, больше не было. Холодная война завершилась. Их противник, не потерпев поражения, сдался, сам поднял руки. И поэтому им больше не нужно ни какого оглядываться, ни к кому прислушиваться. Этот мир теперь принадлежит таким, как Гейст, резким, наглым, бескомпромиссным, видящим лишь на два хода вперёд. Канут в Лету тщательно проработанные многоходовые комбинации, многомесячные шпионские игры. Разведка станет действовать грубее, наглее, напрямую. Там, где раньше использовали отравленный южноафриканским ядом стилет, сегодня будут действовать многопудовой кувалдой. Наступил мир одного гегемона, который медленно сходил с ума от безнаказанности.

— Я все понял, — ещё раз повторил Уэбстер, с грустью смотря на Гейтса. — А ты, Роберт, знай: в случае краха таких операций, Президент никогда не будет крайним. Понимаешь меня? Крайними всегда назначают пешек…

Честно говоря, Уэбстеру сейчас было совсем не жалко Гейтса. У него не было на него злости, или ненависти к нему. Старик испытывал грусть, что рушится когда-то созданная им система. Ведь, многих сотрудников в Лэнгли он подбирал лично, досконально знал их слабые и сильные стороны. За время его работы ЦРУ превратилось в эффективно работающий, понятный, полностью управляемый со стороны государства механизм, готовый к выполнению самых сложных и ответственных заданий.

— А что будет теперь? Эти авантюристы же сожгут все до тла…

Уэбстер ясно видел, что эта операция по ликвидации одной из ключевых фигур советского руководства была лишь первой ласточкой. Без всякого сомнения за этой операцией вскоре последуют и другие операции, столь же безрассудные, непрочитанные, как и эта. Наверняка, ЦРУ сунет свой длинный нос во все мало-мальски значимые мировые конфликты, чтобы раздуть их ещё сильнее в угоду военно-промышленный корпорациям. Уже сейчас просматривались эти потенциальные зоны для дестабилизации — Иран, Ирак, Ливия, Югославия, Украина, весь Кавказ.

— Эх, не этого я хотел, совсем не этого, — бормотал бывший директор ЦРУ, шагая по коридору прочь от своего бывшего кабинета. — Не этого.

Глава. 5… 4… 3… 2… 1. + Эпилог

В дороге

Поезд на Пятигорск шёл неспешно, останавливаясь едва ли не на каждом полустанке. Вагоны, что плацкарт, что купе, напрочь пропитались непередаваемой вонью, смешавшей в себе запахи спелых арбузов, пива, копченой рыбы и мочи. Пассажиры — крепкие хабалистые тётки с громадными клетчатыми сумками, смуглые мужчины с чёрными, как смоль бородами, крепкие мрачные парни в кожаных куртках, тихие старушки в тёмных платочки — с утра и до вечера бродили по вагону, гоготали, ели жареных кур, хлестали пиво, что-то продавали, что-то покупали, что-то просили.

Словом, компания для поездки шумная, надоедливая и малоприятная, и отпугнула бы многих, но точно не этих двух мужчин, что ехали с самой Москвы. Мало походя на остальных пассажиров, они довольно быстро слились с одной массой и вскоре уже ничем особым не выделялись из общей массы. Тот, что был помоложе, всякий раз с широкой улыбкой откликался на просьбу поднять здоровенный чемодан с верхней полки или, наоборот, снять его. С легкостью откупоривал банки с прикипевшими крышками. Старенькие бабушки за это всю дорогу подкармливали его пирожками с картошкой и солененькими огурчиками, а молоденькие девчушки дарили своим улыбки, а то номера телефонов. Седой пассажир тоже успел поучаствовать в социальной жизни вагона, сначала сыграв несколько шахматных партий с учителем с 24-го места, а потом научив пару шкодливых сорванцов делать журавлей соловьев из бумаги.

Получалось, они были обычными пассажирами, что, как и десятки других, взяли билеты на этот поезд до Пятигорска. Наверное, отец и сын, а может не родственники, а друзья или просто коллеги по работе. И лишь очень наблюдательный и опытный человек смог бы заметить, что у этих двоих пассажиров были довольно специфические ухватки. Эти мелочи сразу же бросались в глаза, если знаешь что искать и куда глядеть. У мужчины с сединой были скупые, точно выверенные движения. Он сидел, передвигался по вагону, перелистывал книгу спокойно, естественно. Не было никаких движений-паразитов: ни лишних почесываний, поглаживаний, подмигиваний, вздохов, поговорок и присказок, что говорило об очень высоком уровне физического контроля. Молодой человек, напротив, был резким, быстрым, словно все его тело было на особо подвижных шарнирах. Именно так он и по вагону двигался — стремительно, с накатом.

Так они и ехали, сливаясь с остальными пассажирами поезда в одну безликую массу путешественников.

Пятигорск

Вокзал

Здание вокзала явно знавало лучшие дни. Об этом говорили и остатки золоченой гипсовой лепнины на потолке, и огромная поблекшая от времени мозаика на стене, и монументальные двустворчатые двери с витыми бронзовыми ручками, и пол из мраморных плит красивого морского оттенка. Сейчас же на всем лежала печать запустения, нехватки средств и совершенно обычного человеческого скотства. Некогда яркая мозаика из настоящей смальты, изображавшая прибытие поезда Победы, была измарана неровными потеками белой краски. От изображения гордого стального гиганта с солдатами-победителями остались едва узнаваемые ошметки. На потолке поблекла золотая лепнина, густо облепленная паутиной и чёрными трупиками мух. Вокзал в таком виде отчётливо напоминал сам сегодняшний Союз, который также пытался стряхнуть с себя пыль времени и тлен разрухи.