Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан

Честно говоря, генерал не обольщался. Им предстоял очень тяжелый разговор, и надежды на его благополучный исход было немного. Даже сама их встреча по-хорошему была чудом. Ведь, не в глаза, но в душе, оба уже считали друг друга настоящими врагами, просто не озвучив это вслух. Варенников для него был той же крови, кто много лет назад выселил горцев с их родных земель и отправил умирать в пустынные степи Казахстана. Горец для генерала был тем, кто вскоре объявит против Москвы священную войну правоверных мусульман против мира неверных. Все между ними уже было сложно и напоминало запутанный клубок, который было практически не распутать.

Сейчас Варенников имел в рукаве лишь два козыря — уважение и сила. Чтобы начать говорить, он должен продемонстрировать искреннее уважение к горским традициям и обычаям. Они должны почувствовать, что их считают не грязными варварами с окраины империи, а равными.

— Марша догиййла! — громко и четко произнес Варенников старинное чеченское приветствие, которое как нельзя лучше раскрывает горскую суть. Дословный перевод этого приветствия звучал примерно так — «живи свободным». — Мир вашему дому.

— Маршалла…

Хозяин дома выглядел удивленным, и даже не пытался скрыть это. Похоже, их первую встречу он представлял себе по-другому. Не иначе те, кто готовил их разговор, наговорили о Варенникове лишнего.

— Будем говорить? — генерал подошел ближе, смотря горцу прямо в глаза.

— Будем, — коротко ответил тот, сделав рукой приглашающее движение.

Варенников ответил кивком и пошел к крыльцу. У самой двери невольно замедлил шаг, когда почувствовал на себе чей-то ненавидящий взгляд. Повернул голову, и увидел невысокого парня лет шестнадцати — семнадцати, смотревшего на него так, что рука сама собой тянулась за отсутствующим пистолетом. Настоящий волчонок, который уже нашел себе первую добычу. Генерал в ответ с тяжелым вздохом отвернулся. Ведь, сколько еще таких волчат живет по горским селениям, в городах, сколько точно так же ненавидят русских соседей, сколько точно также лелеют эту ненависть. Словом, война уже была на пороге. Причем это была самая страшная война — война между близкими соседями, с которыми ты съел не один пуд соли и за много лет накопил множество обид.

Его провели в большую комнату с цветастым ковром на полу. Хозяин дома привычно опустился на корточки, и жестом предложил Варенникову сделать то же самое. Рядом с ними сели еще двое мужчин.

Их встречали не накрытым столом, и это говорило о многом. Они — здесь чужаки, которых не ждали.

— … Хм, похоже, все идет к тому, что скоро на эти земли придет война, — именно так начал разговор Варенников, зная, что в горах ценится прямота. — Погибнет много людей.

— На все воля Аллаха. Кому суждено погибнуть, тот погибнет.

Соглашаясь, Вареников в ответ кивнул. Действительно, а он в это уже много раз убеждался, от судьбы не уйдешь.

— Да, смерть все равно найдет человека, куда бы он не спрятался, но зачем ее торопить. Разве не лучше жить в мире, согласии, взаимопомощи? Зачем так звать в родные места горе и ужас? Всем вместе в одной большой стране так плохо жить?

Генерал прекрасно знал биографию хозяина дома, и пытался опереться на то, что ему дорого, на его светлые воспоминания.

— Я знаю, что в молодости ты много ездил по стране. Почти десять лет работал на стройках Нечерноземья и Сибири, — у горца при этих словах в глазах вспыхнуло удивление. — Бывал в разных городах Союза, видел, как они живут, как радуются, как печалятся, как растят детей. Наверняка, встречал на своем пути много хороших людей, завел настоящих друзей.

Взгляд у мужчины затуманился. Похоже вспоминал то, что было очень давно.

— Ты видел, что мы все разные. В Сибири люди одни, на Урале другие, в Калининграде совсем непохожие на тех и других. В Чечне, Дагестане и Украине все точно также. Мы все разные и все живем вместе, но разве это плохо? Разве кто-то из нас человек второго сорта? Почему ты хочешь все это разрушить? Объясни мне.

Варенников сейчас не хитрил, ни юлил, пытаясь загнать собеседника в логическую западню. Он совершенно искренне хотел разобраться, понять глубинные причины, толкавшие его и стоявших за ним людей к кровавому противостоянию. Ведь, дело не могло быть только в старых обидах, тянущихся еще со сталинских времен. Здесь явно было еще что-то, а может не одно оно…

— Хаджи, этот гяур слишком много болтает! — сидевший рядом с хозяином дома мужчина, только что бросавший на Варенникова мрачные взгляды, одним махом вскочил на ноги. — Какое его де…

Хозяин дома резко поднял руку, и горец вмиг замолчал.

— Сядь, и не позорь меня. Не хватало еще, чтобы ты оскорбил гостя в моем доме, — услышав это, мужчина сильно побледнел. — Выйди на улицы, если тебе не хватает выдержки! Иди, немного проветрись!

Тот, пятясь спиной, добрался до двери, и тут же исчез за ней. Затем хозяин дома посмотрел на другого горца, и он, коротко поклонившись, то же вышел из комнаты. Значит, будет откровенный разговор.

— А ты, генерал, хочешь все знать? Хорошо, — кивнул хаджи, медленно перебирая четки в руках. — Ты правильно сказал, что я много ездил по вашей стране, был в разных местах, и многое узнал, чего раньше не знал. Видел большие города, высокие дома, длинные мосты, красивые памятники. Видел все, но почти не видел настоящей веры. Там многие люди совсем забыли про бога. И теперь я спрошу тебя, разве это хорошо? Вы не хотите верить во всевышнего, но почему не даете нам? Почему нам столько лет запрещали молиться, не давали открывать мечети? Чтобы учиться понимать Коран, мне пришлось ехать сначала в Бухару, потом в Ташкент. Почему вы там в Москве указываете, как нам жить? Мы, что глупые, и сами не можем понять, как нам жить?

У Варенникова ни один мускул на лице не дрогнул во время этой отповеди. Ведь, только правду и ничего кроме правды услышал. Советская власть десятилетиями гнобила верующих всех мастей, пытаясь отучить их от церквей, мечетей, синагог и дацанов. И вот к исходу тысячелетия научила на свою беду — люди, наконец-то, отвернулись от бога и поверили в деньги. Как говориться, хотели как лучше, а получилось, как всегда.

— Больше никогда не будет, как раньше. Больше никто не запретит нам славить Аллаха, не запретит строить мечети, — продолжил чеченец, едва не чеканя каждое слово. — Настало время вайнахам самим определять свою жизнь, а не по чьей-то указке. И если в Москве этого не поняли, то вместо нас будет говорить оружие.

Генерал кивнул. Свою позицию чеченец изложил просто и сурово — так, как и сама жизнь в этих местах. Но понимал ли при этом он все последствия этого решения?

— Вайнахи будут жить в Ичкерии, а зеленое знамя пророка взовьется над каждым ее домом. Мы выкинем безбожников обратно туда, откуда они пришли…

Варенников снова кивнул. Он уже видел, к чему приводили попытки построить настоящий имамат — государство, живущее по законам шариата. Иран после свержения шаха Пехлеви всему миру показал, что такое шариатские законы. Позже ИГИЛ, Исламское государство Леванта и Ирака, довели эти идеи до абсурда.

Он тяжело вздохнул, чем заставил собеседника встрепенуться.

— Мудрые старые люди говорили, что благими намерениями выложена дорога в преисподнею, — с грустной улыбкой проговорил Варенников. — Я ведь тоже мечтаю жить в справедливом государстве, где все устроено по-человечески, правильно, по совести. Союз был глуп, когда запрещал молиться богу, когда сносил мечети и церкви. Но, уверен, еще глупее разрушить то большое и хорошее, что сейчас есть, что еще осталось от страны.

Чуть помолчав, продолжил.

— Ты говоришь о свободе, но о свободе отчего? От общего будущего, от большой страны, от своих соседей? Рассказываешь о зеленом знамени пророка над каждым зданием, высылки безбожников, то не мусульман, так ведь? Значит, скоро в Чечне из своих домов начнут выбрасывать русских, украинцев, белорусов, а потом станут разрушать православные церкви, так? Вы ведь будете строить страну правоверных мусульман, где нет место иноверцам, я правильно понял?