— Хорошая погода, — Пикар поддержал разговор.
— Ох, оставьте эти английские условности. Лучше расскажите, что вы думаете о русской авантюре с Австро-Венгрией.
— Я уже подавал свой доклад.
— И я его читал. Все эти эпитеты: авантюрно, небезопасно, вызывающе… Мне нужно ваше личное мнение: вы же знакомы с Макаровым? Вы на самом деле верите в эти сплетни, что он играет на руку Берлину и показывает, как можно взять Париж за неделю?
— Слишком характерное расстояние. Причем если раньше даже суперамбициозный Шлиффен планировал дойти до нас за 39–40 дней, то теперь русские говорят, что этот срок можно сократить в восемь раз. Восемь! Да у нас Сенат еще не успеет до конца обсудить военный бюджет, когда их пушки начнут работать по Бельвиллю и Менильмонтану.
— Страшно? — Комб устало прикрыл глаза.
— Страшно. Русские сильны, они готовы делиться своей силой, и мы не можем это не учитывать…
А вот тут глаза Комба сверкнули, и Пикар понял, что каким-то образом сказал именно то, чего от него ждали. Похоже, теряющий свои позиции председатель совета министров позвал его, чтобы обсудить совсем не войну.
— Знаете, что у меня на столе? — Комб кивнул на стопку документов.
— Я всего лишь военный министр…
— Это все прошения и законопроекты. Сотни испуганных людей требуют, чтобы мы высказали России свое недовольство. Другие настаивают, чтобы мы бросились защищать честь Австро-Венгрии больше, чем это собирается делать она сама. Понимаете?
Пикар впервые с самого начала кризиса подумал не про то, как надо реагировать им, а как посмотрит Россия на подобное поведение своего вроде бы союзника. Формально-то Макаров не нарушил ни одной границы, ни одного закона и соглашения. Враги царя, Вена и Берлин, это признали и оценили, как зрители машут измазанному кровью гладиатору-победителю. Не ужасаются, а аплодируют. А Франция хочет кривить губы, хочет до последнего держаться за свое право смотреть на других свысока.
А ведь у этого будут последствия. Та же азиатская торговля, которая расцвела в том числе и благодаря ему, Пикару. Или доступ к русским технологиям… Точно! Русские готовы делиться силой — вот что так понравилось Комбу в его словах!
— Вы не хотите ссориться с Санкт-Петербургом? — спросил Пикар.
— Мои желания тут не играют особой роли. Я просто хочу, чтобы вы — для начала вы! — поняли, чего нам будет стоить обострение отношений. Денег, русских заказов, войны…
— И вы планируете ее не допустить?
— Мы продолжим торговать, мы продолжим развивать свои броневики, свою армию. Пока мой кабинет находится у власти — это вполне возможно. Придержать самых горячих, подтвердить старые договоренности, обеспечить России новые кредиты.
И выиграть новые выборы…
Последние слова не сказали вслух, но они прямо-таки витали в воздухе. Предложение, от которого нельзя отказаться. Если Пикар поддержит Комба, то Франция выиграет время, а он сам получит любые ресурсы, чтобы построить для Третьей Республики армию нового поколения. Пикару на мгновение даже стало неуютно от осознания того, какие суммы после такого начнут проходить через его руки. На этом фоне поддержка еще недавно, казалось бы, вырвавшегося вперед Тигра-Клемансо выглядела уже совсем не единственным возможным решением.
Ради Франции, ради республики… Иногда можно пойти и на сделку с дьяволом. Хотя, кто тут дьявол, сразу и не скажешь.
— Я напишу письмо Макарову, уточню его планы, — Пикар не стал говорить ничего прямо, но они с Комбом прекрасно друг друга поняли. И, когда он уходил, улыбка на лице председателя совета министров сияла подобно стали отполированной для парада шпаги.
Лондон, Англия
Лорд Кэмпбелл-Баннерман вошел в Букингемский дворец в отвратительном настроении. И решение Эдуарда VIIпринять его максимально официально, а не в Сент-Джеймсе, как обычно, только добавляло раздражения.
— Вы же знаете, какой стратегии Британия придерживается на материке со времен Столетней войны? — король сразу перешел к делу.
Так бесцеремонно. Словно перед ним не премьер-министр, а выпускник Итона на экзамене. Раздражает, но увы, сейчас было совсем не время показывать норов.
— Мы создаем свои союзы, чтобы было кому за нас сражаться. И не даем другим союзам стать достаточно сильными, чтобы подмять под себя всю Европу.
— И как вы оцениваете последние события в рамках этой стратегии?
— Русские нарушают равновесие. Их фактор стал настолько весомым, что былые противоречия между той же Германией или Францией на время даже отошли в сторону.
— И какой здесь наш самый главный риск?
— Если этот фактор станет из временного постоянным.
— Именно! — король устало поднялся со своего места и даже сделал шаг навстречу Генри. Неслыханное попрание этикета. — Так почему, мой дорогой премьер-министр, правительство до сих пор не предложило никакого решения? Почему вы делаете вид, словно ничего не происходит?
На фоне последней вольности подобные слова звучали еще унизительнее. Лорд Кэмпбелл-Баннерман сжал зубы.
— Мы обсудили наши возможности…
— Я знаю.
— И мы решили, что у нас сейчас нет силы, чтобы гарантировать поражение России даже на второстепенных театрах.
— То есть, если они даже решат дойти до Индии, вы и тут не будете ничего делать.
— Мы решили, — премьер стерпел оскорбление и просто продолжил, — что наша стратегия будет строиться на горизонте не месяцев, а лет. Десятилетий! Мы продолжим производство новых дредноутов, мы с их помощью и опорой на вековой опыт будем сдерживать торговую экспансию России в Азии и Америках. Мы будем ждать, пока равновесие начнет разрушаться само по себе, и вот тогда уже поможем тем, кто решит его добить.
— Ждать и ничего не делать?
— Ждать — это правда. Но делать… Мы уже начали действовать.
Вашингтон, Конфедеративные Штаты Америки
Рузвельт развалился в кресле и смотрел на игру света на гранях бокала с виски. После объединения у него стало только больше работы, но вот нервов теперь уходило меньше, а удовольствие — вот же оно. Может, думал он, дело в том, что основную часть дел на местах взяли на себя администрации бывшей Конфедерации? Или в том, что промышленники востока вместо того, чтобы вставлять ему палки в колеса, наоборот, начали держаться за «своего» кандидата всеми руками и чековыми книжками.
Тот же Тафт, ощутив, что на него и его бравые идеи больше никто не ставит, сразу присмирел. Еще одно приятное дополнение. А вот, собственно, и он: военный министр подчеркнуто дисциплинированно постучался в дверь и только после этого заглянул в кабинет. Проверяет, нет ли тут наследницы Такамори. Японка всего разок поговорила с ним по душам, и Тафт окончательно сломался. Даже жалко, что такую женщину не получилось заинтересовать ни одним из показанных в последние недели кандидатов в женихи, но… Даже так, даже как главный соперник на новых выборах она была очень полезна.
— Как вы просили, собрали реакцию европейских столиц на русскую авантюру, — Тафт передал Рузвельту тонкую папку.
Как и ожидалось, в ответ на силу они просто засунули языки в задницы. А как еще недавно смаковали его поражения! Смеялись, что сами бы точно такого позора не допустили. Теперь будут знать!
— Боятся? — спросил Рузвельт, даже не вчитываясь в документы. Он и так примерно представлял реакцию, а еще Элис не забывала держать его в курсе.
Сначала ее отношения с тем русским офицером президенту совсем не нравились, но… Дочка умело и с завидным постоянством доказывала, что близость к ученику Макарова — это очень ценный аргумент.
— Боятся, — кивнул Тафт, — но…
— Но?
— Один старый знакомый…
— Англичанин?
— Американец, но деньги из Лондона регулярно получает — факт. Так вот он высказал идею, что мы могли бы подсветить одно внутреннее убийство.
— Что?
— Две недели назад в Санкт-Петербурге был убит наследник рода Юсуповых. И некоторые готовы увидеть в том руку генерала.
