Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

Метёлкин присвистнул, оценивая фронт работ. Пятьдесят палат, все заняты. И раз мы в реанимации, лёгких ранений ждать не приходится. Я же больше смотрел на то, как к нам приближается девушка в форме тайной канцелярии, поверх которой наброшен врачебный халат.

Рыженькая, чуть в теле, на лице веснушки. Такую никогда не представишь в силовых структурах, тем более в Тайной канцелярии. Скорее подобную красавицу ожидаешь встретить на улице с мороженым, смеющейся и улыбающейся солнцу. При одном взгляде на неё становится ясно — она безопасна, с юмором, ей можно доверить любые тайны.

Ага, а потом они станут достоянием Тайной канцелярии, специализирующейся на поиске и устранении шпионов.

— Господа, — обратилась она к нам тем самым приятным и домашним голосом, который мог бы обмануть любого случайного знакомого. — Прежде чем вы приступите к исполнению своего долга, я обязана исполнить свой.

Перед нами оказалось два планшета с бумажной распиской о неразглашении. Ничего необычного там указано не было. Однако для меня стало сюрпризом, что Тайная канцелярия не довольствуется словом целителей, а требует подписи. Та же жандармерия к подобным вопросам относилась значительно проще.

— Разумеется, — совершенно спокойно кивнул Метёлкин и равнодушно поставил автограф.

Я не стал отказываться. Пока мы здесь стоим, там люди при смерти лежат. А что мне рассказывать нельзя будет, кого и где я увидел, — так я в принципе не собираюсь подобным хвалиться. Одно дело сказать, какие ты травмы исцелял, и совсем другое — рассказывать, у кого ты их нашёл.

— Благодарю, — одарив нас тёплой улыбкой, произнесла она. — Олег Семёнович, вам дальше нельзя.

Заведующий с улыбкой кивнул и, развернувшись на каблуках, направился к лифту. А наша сопровождающая пошла вглубь коридора. Мы со Всеволодом Серафимовичем, естественно, двинулись за ней.

— Итак, ситуация серьёзная, господа, — проговорила контрразведчица. — Вы можете услышать что-то, чего вам знать нельзя. А потому мы и взяли с вас подписку. Ребят сильно потрепало, и моё руководство очень хочет, чтобы они выжили. Сделайте всё как полагается.

При этом она посмотрела не на Метёлкина, а на меня.

— Приложим все усилия, — заверил я.

— Корсаков, ты направо, я налево, — расстегнув верхнюю пуговицу кителя, скомандовал мой куратор. — И не трать всё сразу.

Я не стал отвечать ему или задерживаться у приятной с виду сотрудницы Тайной канцелярии. Что там за тайны, мне было решительно наплевать. Главное — спасти людей. А все эти шпионские игры…

Да кому они нужны?

Глава 27

Я вытер пот со лба и отступил на шаг от койки с пациентом. Группа медиков суетилась вокруг, отключая оборудование, которое только что поддерживало жизнь обитателя палаты. Теперь оно ему не требовалось, мужчина на койке справлялся самостоятельно. Как и настаивал Метёлкин, до конца его исцелять я не стал, силы нужно беречь, здесь таких пострадавших ещё два десятка.

— Закончил, — озвучил я, прежде чем покинуть помещение.

Рыжая контрразведчица посмотрела на меня с вопросом в глазах, и я кивнул ей. Говорить лишний раз не хотелось. Мы с куратором к этому моменту вытянули половину пациентов, и желания обсуждать процесс у меня уже не было.

— Иван Владимирович, — обратилась ко мне она. — Ваш наставник просил передать, что вы должны отдыхать.

Я вытащил карманные часы и раскрыл крышку. Стрелки показывали половину первого, а значит, самое время обеда. Однако чувство голода до меня ещё не добралось, и можно было продолжать.

— Потом, — ответил я, на ходу захлопывая часы и складывая их обратно в карман.

Возражать она не стала, так что я оказался в очередной палате, которая ничем не отличалась от предыдущих. Если бы не разные люди на койках, я бы и вовсе мог почувствовать, что каждый раз вхожу в одну и ту же палату. Всё тот же писк приборов, пониженные показатели на табло, шипение мехов, качающих воздух в лёгких пациентов.

Присев на табурет, я не стал сразу же приступать к исцелению и погрузился в глубокое сканирование. То ли мне хотелось в это верить, то ли действительно с каждым разом становилось чуточку проще просвечивать магией организм. Да и повреждения видны совсем на капельку, но всё же подробнее. Впрочем, от рези в глазах это не избавляло.

— Двенадцатая! — раздался крик за пределами палаты, и сразу же по полу застучала обувь персонала. — Остановка сердца.

То ли Всеволод Серафимович туда ещё не дошёл, то ли в процессе что-то пошло не так. Помочь я сейчас не мог, у меня свой пациент, Метёлкин и сам справится, опытный целитель. А что люди здесь при смерти лежат, так ничего удивительного — реанимация всё-таки, тут вероятность встретить умирающих куда выше, чем в любом другом отделении госпиталя. Ко всему прочему мы с куратором не одни на этаже, персонала достаточно.

Закончив сканирование лежащего на койке передо мной бойца, я размял руки и приступил к лечению. Пока что мне не встречалось следов дурно выполненной операции. Всё предельно аккуратно, была видна работа профессионалов, которым не плевать.

Чуть-чуть взбодрил сердце, расшевелил кроветворную систему. Здесь сложностей не было, практически требовалось лишь подстегнуть регенерацию. Когда придёт время, пациент придёт в себя и встанет на ноги, конечно, после реабилитации. В остальном здоров как бык, подумаешь, семнадцать пулевых отверстий зашили да поломанные рёбра собрали. Ага, вот и лёгкое немного поцарапано осколками, это несложно исправить.

Закончив, я выгнул затёкшую спину и размял шею. Лежащий передо мной мужчина дышал ровно, показатели доползли до нормы. Можно идти за следующим.

Выйдя из палаты, я кивнул Метёлкину. Всеволод Серафимович выглядел бледнее обычного, на руках куратора капли крови, которые он оттирал платком. Взгляд наставника был направлен в никуда.

— Всё в порядке, Всеволод Серафимович? — уточнил я.

Тот ответил не сразу, погружённый в раздумья. Сидящая на стуле рядом с палатой рыжая сотрудница Тайной канцелярии что-то строчила в телефоне. Ногти её стучали по экрану со скоростью пулемётной очереди.

— Да, Корсаков, нормально, — ответил тот блёклым голосом. — Иди к следующему, этого я вытянул.

Кивнув ему, я зашёл в следующую палату.

И снова всё то же самое. Как будто я хожу по какому-то кругу ада, бесконечно возвращаясь к одному и тому же пациенту. Гул в голове, да постепенно подтачивающиеся силы угнетали всё больше, но я справлялся. И потому мог бы собой гордиться, но нужно было работать, а не отвлекаться.

Впереди ещё полно пациентов.

— Это был последний, — сообщил я в воздух, выбравшись из угловой палаты.

Руки тряслись, мир покачивался перед глазами в такт дыханию. Но дело было сделано, мы вытянули всех, кто попал в реанимацию госпиталя. За окном уже давно наступил вечер, на улице горели фонари, на дорогах практически исчезли машины.

Направившись к лифту, я заметил Метёлкина, который потягивал чёрный чай из гранёного стакана. Рыжая, чьего имени я как-то так и не узнал, отсутствовала — то ли в палате сидела, то ли вовсе ушла со своего поста.

— Закончил? — уставшим голосом спросил Всеволод Серафимович.

— Да, — подтвердил я, но садиться к нему не стал.

Хотя на столике дежурного имелся второй стакан, при мысли о том, что там налит сладкий чай, у меня слипались все внутренности. Нескоро я смогу есть сахар, наелся у концертного зала, теперь от одного взгляда подташнивает. Хорошо хоть диабет мне, как целителю, не грозит.

— Самое время поужинать, — заявил Метёлкин. — Или сразу в корпус?

Сейчас бы должен был напомнить о себе желудок, всё же мы целый день не ели. Однако я вымотался так, что есть совершенно не хотелось. Даже с учётом того, что в этом госпитале кормили намного лучше, чем в клиниках моего прошлого мира, сама мысль о еде была противна.

— Предлагаю поехать, — кивнул я.

Всеволод Серафимович залпом допил свой чай и, бухнув стаканом по столешнице, тяжело поднялся. Было заметно, что и он тоже вымотался серьёзно. Учитывая, что все сложные пациенты достались ему, неудивительно.